Обстоятельства исключающие преступность деяния

Ни в коем случае нельзя сказать что в этой области не проводились исследований. Задачами исследования являются: сформулировать понятие обстоятельства исключающего преступность деяния; рассмотреть виды обстоятельств исключающих преступность деяния; определить значение...

2015-09-05

78.28 KB

46 чел.


Поделитесь работой в социальных сетях

Если эта работа Вам не подошла внизу страницы есть список похожих работ. Так же Вы можете воспользоваться кнопкой поиск


Обстоятельства исключающие преступность деяния


Оглавление

[1] Оглавление

[2] Глава 1 СИСТЕМА ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ, В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ РОССИИ

[2.1] 1.1 Понятие обстоятельства, исключающего преступность деяния

[2.2] 1.2 Виды обстоятельств, исключающего преступность деяния

[2.3] 1.3 Значение обстоятельств, исключающего преступность деяния

[3]
Глава 2 ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ КЛАССИФИКАЦИИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ

[3.1] 2.1 Условия и пределы правомерности осуществления права как обстоятельства, исключающего преступность деяния

[3.2] 2.2 Вопросы разграничения институтов крайней необходимости и исполнения приказа или распоряжения как обстоятельств, исключающих преступность деяния

[4]
Глава 3 ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СИСТЕМЫ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ, В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ РОССИИ

[4.1] 3.1 Обстоятельства, исключающие преступность деяния, по законодательству некоторых стран СНГ и ближнего зарубежья

[4.2] 3.2 Основные тенденции развития системы обстоятельств, исключающих преступность деяния

[5]
ВЫВОДЫ

[6] СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. В науке уголовного права имеются многие труды, посвященные анализу правовой природы и системы обстоятельств, исключающих преступность деяния, но они написаны применительно к ранее действовавшему законодательству.

Проводимая правовая реформа, задачи государственной уголовной политики и самого Уголовного закона заставляют пересмотреть многие, казалось бы "незыблемые", подходы в определении юридической сущности многих уголовно-правовых институтов. Это в полной мере относится и к обстоятельствам, исключающим преступность деяния.

В науке уголовного права юридическая природа названных обстоятельств изучалась многими авторами, результатом чего стала классическая позиция об исключении общественной опасности деяния и причиненного вреда при наличии данных обстоятельств. Необходимость по-новому взглянуть на традиционные уголовно-правовые институты вызвана потребностями времени, прежде всего задачей построения правового государства и формирования гражданского общества в нашей стране.

Кроме того, имеется и формально-юридическая необходимость нового взгляда на юридическое существо данного уголовно-правового института, а именно нахождение единых юридических критериев, в соответствии с которыми самые различные обстоятельства объединены под единым "правовым знаменателем" исключающих преступность деяния.

Ни в коем случае нельзя сказать, что в этой области не проводились исследований. Многие ученые внесли существенный вклад в разработку концептуальных основ понимания юридической природы обстоятельств, исключающих преступность деяния (Ю.В. Баулин, Н.Д. Дурманов, В. А. Елеонский, М.П. Журавлев, С. Г. Келина, И. Я. Козаченко, Л. Л. Кругликов, А.В. Наумов, Т.А. Орешкина, А. А. Пионтковский, И. И. Слуцкий, Н.С. Та-ганцев, А.Н. Трайнин и другие).

Гораздо большее число авторов занимались вопросами изучения отдельных обстоятельств, исключающих преступность деяния: необходимой обороны (В.Ф. Кириченко, В.Н. Козак, А.Ф. Кони, Ю.И. Ляпунов, Н.Н. Паше-Озерский, Э.Ф. Побегайло, В. П. Ревин, И. С. Тиш-кевич, Ю.Н. Юшков, М.И. Якубович); крайней необходимости (С.А. Домахин, В.Н. Козак, Н.Н. Паше-Озерский, В.И. Ткаченко) ; задержания лица, совершившего преступление (Г. В. Бушуев, В. Б. Иванов, Э.Ф. Побегайло, В.П. Ревин, М.И. Якубович); физического и психического принуждения (Л.Д. Гаухман, В.В. Калугин, Л.В. Сердюк); обоснованного риска (М.С. Гринберг, Н.Ш. Козаев, П.С. Яни); исполнения незаконного приказа и распоряжения (В.И. Михайлов, П.С. Ромашкин, И. Г. Соломоненко, В.М. Чхиквадзе).

Приведен далеко не полный перечень авторов, внесших весомый вклад в изучение отдельных обстоятельств, исключающих преступность деяния, и их системы в целом.

Однако, изменение законодательства и уголовной политики; сохраняющиеся разногласия (порой взаимоисключающие) в определении правовой природы обстоятельств, исключающих преступность деяния, критериев и последствий установления этих обстоятельств; отсутствие правоприменительной практики относительно вновь определенных таких обстоятельств заставляют снова и снова обращаться к комплексному изучению данных обстоятельств.

Вышесказанное обуславливает проведение специального исследования, посвященного изучению системы обстоятельств, исключающих преступность деяния, и их правовой природы; отграничения данных обстоятельств от иных институтов уголовного права.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования является комплекс теоретических и практических уголовно-правовых проблем, связанных с установлением и применением обстоятельств, исключающих преступность деяния. В первую очередь, исследованию подвергнуты те общественные интересы и отношения, которые защищены обстоятельствами, исключающими преступность деяния.

Целью исследования является изучение обстоятельств, исключающих преступность деяния.

Задачами исследования являются:

  •  сформулировать понятие обстоятельства, исключающего преступность деяния;
  •  рассмотреть виды обстоятельств исключающих преступность деяния;
  •  определить значение обстоятельств, исключающего преступность деяния;
  •  рассмотреть условия и пределы правомерности осуществления права как обстоятельства, исключающего преступность деяния;
  •  изучить вопросы разграничения институтов крайней необходимости и исполнения приказа или распоряжения как обстоятельств, исключающих преступность деяния;
  •  изучить обстоятельства, исключающие преступность деяния, по законодательству некоторых стран СНГ и ближнего зарубежья;
  •  определить основные тенденции развития системы обстоятельств, исключающих преступность деяния.

Методологическая основа исследования. В соответствии с общенаучными подходами к проведению теоретических исследований методологическую основу диссертационной работы составили базовые положения диалектического метода познания, позволяющие отразить взаимосвязь теории и практики, формы и содержания предмета исследования, процессы развития и качественных изменений рассматриваемых социально-правовых явлений.

Глава 1 СИСТЕМА ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ, В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ РОССИИ

1.1 Понятие обстоятельства, исключающего преступность деяния

Декларация прав и свобод человека и гражданина РФ 1991г., Конституция РФ 1993г. закрепили приоритет прав и свободу человека и гражданина, обеспечение гарантий их реализации. Эта воля государства, выраженная в Основном законе, свидетельствует о продвижении России по пути правовых реформ и формировании правового государства. Огромный вред государственным интересам причиняет преступность, которая в современном обществе получила значительное распространение. Один из принципов уголовного закона гласит: "Уголовное законодательство РФ обеспечивает безопасность человека (2.1 ст. 7 УК РФ). Однако государство в полной мере не может гарантировать защиту отдельно взятого человека от преступных посягательств, поэтому оно должно, и обязано предоставить максимум возможностей для самозащиты. Человек должен иметь возможность, гарантированную законом, защищать себя, свою собственность либо законные интересы других лиц от преступных посягательств. Такой возможностью являются нормы УК РФ об обстоятельствах, исключающих преступность деяния. Предусмотрено 6 таких обстоятельств: необходимая оборона; причинение вреда при задержании лица, свершившего преступление; крайняя необходимость; физическое или психическое принуждение; обоснованный риск; исполнение приказа или распоряжения1.

В УК РСФСР были предусмотрены только необходимая оборона и крайняя необходимость.

В Российском законодательстве несколько иной круг и содержание обстоятельств, исключающих преступность деяния, чем в законодательстве зарубежных стран.

Во-первых, невменяемость, недостижение возраста уголовной ответственности в УК РФ отнесены к условиям уголовной ответственности.

Во-вторых, ряд общепризнанных за рубежом обстоятельств, таких как: согласие потерпевшего, супружеское принуждение (Англия); заблуждение, ошибка, незнание фактов (Франция, США (штат Нью-Йорк)); школьный страх (Испания) и ряд других не включены в УК РФ.

В чем же заключается сущность обстоятельств, исключающих преступность деяния? Деяние признается преступным, если оно обладает признаками уголовной противоправности, общественной опасности, виновности и наказуемости. Отсутствие любого из этих признаков означает и отсутствие преступности деяния. В целом же ряде случаев деяние может внешне быть сходным с преступлением, но, совершенное при определенных обстоятельствах, оно может быть лишено не одного, а всех указанных четырех признаков преступления, следовательно, не является преступлением. Более того, социальная природа этих обстоятельств такова, что соответствующее деяние не только становится непреступным, т.е. правомерным, но и является общественно полезным. Во всех этих случаях причинение определенного вреда (возможно, как, например, при необходимой обороне) компенсируется социально полезными последствиями совершенного деяния для интересов личности, общества и государства2.

В сегодняшнем, жестоком мире наиболее актуальными и в то же время спорными являются вопросы, касающиеся института необходимой обороны. Необходимая оборона представляет собой правомерное поведение лица, прибегшего к защите охраняемых интересов от общественного посягательства путем причинения вреда посягающему.

Осуществление гражданами своего права на необходимую оборону служит интересам предотвращения и пресечения преступлений. Однако, граждане не всегда прибегают к необходимой обороне, боясь ответственности. В этих случаях обычно принято "винить" уголовный закон. Однако дело заключается не столько в самом законе, сколько в практике его применения. Большинство ошибок в применении уголовного закона о необходимой обороне заключается в том, что решение по делу в стадии как предварительного следствия, так и судебного разбирательства выносится обычно не в пользу обороняющегося, а в пользу лица, совершившего общественно-опасное посягательство. Поэтому ошибки эти являются односторонними, приводящими к необоснованному осуждению граждан, действовавших в состоянии необходимой обороны и в большинстве случаев указанные ошибки исправляются не судами первой инстанции, а лишь вышестоящими судами.

Обстоятельства, исключающие преступность деяния, образуют собой определенную совокупность (множество). Число таких обстоятельств в науке и законодательстве определяется различно. Наиболее типичные среди них - осуществление своего права, необходимая оборона, крайняя необходимость, задержание преступника, дозволенный риск, согласие потерпевшего, занятие спортом, выполнение правовых обязанностей, исполнение закона, приказа или приговора, выполнение профессиональных функций, исполнение обязанностей воинской службы, принуждение для выполнения правовой обязанности, коллизия обязанностей, исполнение служебного долга, последнее средство, правомерное применение физического насилия, специальных средств и оружия, исполнение законной функции власти, принуждение к повиновению, разрешенная самопомощь, осуществление родительской власти в отношении детей, врачебное вмешательство и др3.

Правомерные поступки можно подразделить по различным основаниям, к числу которых относят отраслевую принадлежность правовых норм, в соответствии с которыми совершаются эти поступки; сферу общественных отношений, в которой они проявляют себя; их важное значение и для классификации поступков, исключающих преступность деяния.

В зависимости от отраслевой регламентации указанные поступки могут быть подразделены на две группы: предусмотренные уголовным законом (необходимая оборона, крайняя необходимость), задержание преступника, физическое либо психическое принуждения, обоснованный риск и исполнение приказа или распоряжения) и предусмотренные иным законодательством (различные виды осуществления права, выполнения правовых обязанностей и исполнения служебного долга).

Однако, можно констатировать, что наметилась определенная тенденция относить к обстоятельствам, исключающим преступность деяния, лишь те, которые предусмотрены уголовным законом. ) Справедливости ради следует отметить, что большая группа криминалистов по-прежнему отстаивает положение о том, что к рассматриваемым относятся и обстоятельства, предусмотренные другими отраслями законодательства.

Одним из сущностных критериев классификации рассматриваемых обстоятельств является правовая (юридическая) форма правомерных поступков, исключающих преступность деяния. По этому критерию можно выделить три группы деяний:

1. Осуществленные лицом своего юридического права;

2. Выполнение лицом своих правовых обязанностей;

3. Исполнение лицом своего служебного долга.

По первому критерию можно отметить такие виды осуществления права как необходимая оборона, крайняя необходимость, задержание исполнение приказа или распоряжения4.

Такая систематизация позволяет, во-первых, обосновать необходимость законодательного закрепления различных поступков, исключающих преступность деяния; во-вторых, правильно определить юридическую природу данных поступков, уголовно-правовые последствия отказа лица от их совершения, а также соотношение их между собой.

Последнее приобретает особое значение, когда юридическая форма одного и того же поступка превращается из одной в другую. Так, В.М.Чхиквадзе в свое время отмечал, что, право каждого гражданина на необходимую оборону превращается для сотрудников ОВД в обязанность во всех тех случаях, когда совершается общественно опасное посягательство на установленный порядок несения службы или на имущество, принадлежащее государству.

Нельзя не отметить существование так называемой «вертикальной» структуры обстоятельств, исключающих преступность деяний, которая может быть представлена в виде трех групп правомерных поступков, внешне подпадающих под признаки преступлений:

1. несколько разнородных преступлении;

2. несколько однородных преступных посягательств;

3. одного какого-либо преступления.

Эта структура различает обстоятельства, исключающие преступность деяния, по признакам разнородных или однородных (а в третьем случае - одного) преступлений, предусмотренных различными главами или одной главой (а в третьем случае - одной статьей) особенной части УК.

С учетом всех названных признаков, можно определить общее понятие обстоятельств, исключающих общественную опасность и противоправность деяний как предусмотренные законодательством и внешне сходные с преступлениями общественно полезные (социально приемлемые) и правомерные поступки, совершаемые при наличии определенных оснований и исключающие общественную опасность, а также противоправность деяния и уголовную ответственность за причиненный вред.

По верному замечанию А.М.Яковлева, «уголовный закон с неизбежностью дихотомичен: либо есть преступление, либо его нет. Это обязывает законодательные органы в своем законе полно и точно определять границы между преступным и непреступным деянием. Поэтому уголовно-правовыми являются всякие нормы, отграничивающие преступное поведение от непреступного, в том числе нормы, регулирующие правомерные поступки, внешне подпадающие под признаки какого-либо преступления5.

Для решения этой задачи некоторые авторы предлагают раздел УК, посвященный рассматриваемым обстоятельствам, дополнить общей нормой - дефиницией, которая в родовых чертах определяла бы весь круг имеющихся и могущих появиться поступков, исключающих преступность деяния. Так, Ю.В.Баулин формулирует общую норму следующим образом: «Обстоятельствами, исключающими общественную опасность и противоправность (преступность) деяния, признаются правомерные поступки (действия или бездействие), хотя и подпадающие под внешние признаки какого-либо деяния, предусмотренного уголовным законом, но совершенные лицом при осуществлении своего права, выполнении правовой обязанности или исполнении служебного долга, если эти действия (бездействие) соответствовали необходимым условиям, предусмотренным законодательством».

Однако, как мы видим, законодатель отказался от определения общего понятия и пошел по пути расширения числа конкретных обстоятельств - норм, исключающих преступность деяния.

1.2 Виды обстоятельств, исключающего преступность деяния

Обстоятельства, исключающие преступность деяния, впервые в истории отечественного уголовного законодательства сгруппированы в уголовном  кодексе  Российской  Федерации в отдельную главу. Определенный в законе перечень содержит шесть разновидностей  этих обстоятельств, большинство из которых ранее не были регламентированы в УК РСФСР. Одной из таких новелл является институт физического или психического принуждения, закрепленный в ст. 40 УК РФ. Крайняя необходимость как обстоятельство, исключающее преступность деяния, размещена в ст.38 УК РФ и имеет определенные изменения по сравнению с ранее действовавшим законом.

Закон в качестве обстоятельств, исключающих преступность деяния предусматривает следующие обстоятельства:

- необходимая оборона (ст.37 УК);

- крайняя необходимость (ст.39 УК);

- причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление (ст.38 УК);

- обоснованный риск (ст.41 УК);

- исполнение приказа или распоряжения (ст.42 УК);

- физическое или психическое принуждение (ст.40 УК)6.

Характерным признаком перечисленных действий является то, что они формально попадают под признаки отдельных составов преступлений, предусмотренных Особенной частью УК. Однако при определенных условиях они не признаются преступлением, ибо не содержат материального его признака - общественной опасности. Более того, действия направленные на устранение опасности общественным отношениям являются общественно полезными или целесообразными, так как препятствуют причинению им вреда.

Сопоставительный анализ норм, предусмотренных в главе 8 УК РФ, показывает, что крайняя необходимость в определенной степени «родовым» обстоятельством, исключающим преступность деяния, которое имеет свои разновидности. Одной из них выступает  институт физического или психического принуждения, позволяющий оценивать такие варианты поведения, которые в случае отсутствия в законе специальных норм, предусмотренных ст.40 УК РФ, были расценены по правилам крайней необходимости.

В связи с этим возникает необходимость сопоставление условий правомерности причинения вреда при таких обстоятельствах, исключающих общественную опасность деяния, «как крайняя необходимость» и «физическое или психическое принуждение».

Статья 40 УК РФ предусматривает две части, в каждой из которых содержится самостоятельная уголовно-правовая норма. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 40 УК РФ не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате физического принуждения, если вследствие такого принуждения лицо не могло руководить своими действиями (бездействием). Под действие этой нормы подпадают случаи, когда непреодолимое физическое принуждение полностью лишает возможности человека реализовать свободу воли в конкретном поведении. Ч. 2 ст. 40 УК РФ гласит: «Вопрос об уголовной ответственности за причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате психического принуждения, а также в результате физического принуждения, вследствие которого лицо сохранило возможность руководить своими действиями, решается с учётом положений статьи 39 настоящего Кодекса». В описании данной уголовно-правовой нормы законодатель использует иной, нежели в ч.1 ст. 40 УК РФ прием. Специалисты не оставили данный факт без внимания и сходятся во мнении, что диспозиция ч.2 ст.40 уголовного закона России носит ссылочный характер, так как в ней содержится указание на ст. 39 УК РФ.

Ученые практически единодушны во мнении и полагают, что физическое принуждение, о котором идёт речь в ч. 1 рассматриваемой статьи является непреодолимым, а психическое принуждение и физическое принуждение, при котором лицо сохранило возможность руководить своими действиями, предусмотренные ч. 2 ст. 40 УК РФ, принято именовать преодолимым7.

Исследуя вопросы соотношения «крайняя необходимости» и «физического или психического принуждения» как обстоятельств, исключающих преступность деяния, считаем необходимым провести анализ признаков преступления, отсутствие которых позволяет признавать деяние непреступным.

Во-первых, причинение вреда в состоянии физического или психического принуждения происходит при отсутствии  виновности совершаемого лицом деяния. Оно совершается вынуждено, в связи с оказываемым на принуждаемого психического или физического давления. У лица воля подавлена и, причиняя вред, он не желает этого, не допускает его наступления и не относится к нему безразлично.

Как было отмечено выше «физическое или психическое принуждение» является разновидностью (частным случаем) «крайней необходимости», потому и признак преступления, отсутствие которого позволяет признавать деяние непреступным, у них совпадает. Другие обязательные признаки преступления, предусмотренные законом, а именно: общественная опасность, противоправность и наказуемость в случае причинения вреда под воздействием психического или физического принуждения или в состоянии крайней необходимости не устраняются. Причинённый в состоянии крайней необходимости или под влиянием физического или психического принуждения вред не является общественно полезным, даже если приняты во внимание обстоятельства содеянного. В силу этого при оценке причиненного вреда нельзя утверждать и об отсутствии противоправности и наказуемости.

Таким образом, рассматриваемые в обоих обстоятельствах, исключающих преступность деяния, предусмотренных в ст.ст.39 и 40 УК РФ, отсутствует виновность как признак преступления, что и позволяет признавать деяние непреступным.

Вторым критерием, позволяющим соотносить «физическое или психическое принуждение» и «крайнюю необходимость» между собой –  это основание причинения вреда. Ст. 40 уголовного закона России состоит из двух частей, каждая из которых содержит уголовно-правовую норму. В качестве основания причинения вреда в ч.1 ст.40 УК РФ законодатель указал на невозможность лица руководить своими действиями (бездействием). Предусмотренная в законе «невозможность» возникает в такой  обстановке причинения вреда обусловлена, которая состоит в непреодолимом физическом воздействии.

Основанием причинения вреда при крайней необходимости является неустранимость грозящей опасности другими средствами.

Содержательно указанные основания существенно различаются. В первом случае лицо не способно руководить своим поведением, во втором – напротив, способность руководить сохраняется, и лицо, попавшее в состоянии крайней необходимости, самостоятельно выбирает единственно эффективное, на его взгляд, средство по устранению опасности.

При сопоставлении рассматриваемых обстоятельств, исключающих преступность деяния, следует учитывать обстоятельства, при которых причинённый вред не будет признаваться преступным. Анализ ч. 1 ст. 40 УК РФ позволяет утверждать, что единственным условием непреступности причинения вреда в состоянии рассматриваемого обстоятельства, исключающего преступность деяния, признается наличие особой обстановки, в которой причиняется вред.

В основу характеристики указанной обстановки положено непреодолимое физическое принуждение, осуществляемое на лицо, причинившее вред. В русском языке термин «принуждение»  означает «приневолить», «склонить вопреки воли лица к совершению (несовершению) каких-либо действии»8.

Под непреодолимым физическим принуждением в уголовно-правовой теории понимается состояние, при котором лицо полностью лишается возможности действовать по своему усмотрению. Так, по мнению Т.Орешкиной, к непреодолимому физическому принуждению следует относить: во-первых, физическое насилие, то есть механическое или с помощью одурманивающих или иных средств воздействие на тело и внутренние органы человека (избиение человека, истязание, пытки, насильственное или помимо воли человека введение в его организм одурманивающих веществ, принудительное связывание и т. п.); и, во-вторых, физическое принуждение, не связанное с физическим насилием (запирание человека в помещении без непосредственного механического воздействия на его организм и т.п.). Непреодолимость физического принуждения означает, что человек, находящийся под таким принуждением, не имеет свободы выбора и полностью лишается возможности действовать (бездействовать) по своему усмотрению, а именно, руководить своими действиями9.

В обстановку причинения вреда при непреодолимом физическом принуждении теоретиками также включаются обстоятельства, характеризующие количество лиц, применяющих физическое насилие; степень интенсивности применяемого насилия; наличие оружия или предметов, используемых в качестве оружия у принуждающих; соотношение физической силы, роста, телосложения у принуждающего и принуждаемого; а также время (ночь или день), когда осуществляется принуждение; место (открытое или закрытое), где это происходит и иные факторы объективного характера10.

Обстановка причинения вреда при крайней необходимости отличается от обстановки причинения вреда при непреодолимом физическом принуждении и зависит от того, насколько неустранима грозящая опасность другими средствами.

О психическом принуждении и преодолимом физическом принуждении, когда свобода воли у принуждаемого не утрачивается в полном объёме, и сохраняется ограниченная возможность руководить своими действиями., сказано в ч.1 ст.40 УК РФ. Вопрос об ответственности за деяния, совершенные вследствие психического принуждения или преодолимого физического принуждения, решается с учетом ст. 39 УК РФ, то есть, по правилам крайней необходимости, в соответствии с которыми причиненный вред должен быть меньше предотвращенного. В основу характеристики обстановки, указанной в ч. 2 ст. 40 УК РФ, положено осуществляемое в отношении лица психическое принуждение и физическое принуждение, при котором оно сохраняет возможность руководить своими действиями.

Под психическим принуждением понимается воздействие на волю лица словом, символами, жестами, демонстрацией оружия или его макетов, то есть угрозой, с целью склонить лицо к причинению вреда охраняемым уголовным законом интересам. Психическое воздействие на личность, независимо от его интенсивности, не парализует волю принуждаемого, не лишает его способности осознавать свои действия и руководить ими. Поэтому при психическом принуждении у лица имеется выбор между двумя возможностями: пожертвовать собой, своим благом и пр. или причинить вред охраняемым законом интересам.

Преодолимость физического принуждения означает, что человек может оказать сопротивление этому принуждению и проявить свою волю в деянии. Лицо действует (бездействует) выбирая между угрожаемым вредом и тем вредом, который необходим для устранения данной угрозы. Физическое принуждение в этом случае не лишает возможности действовать избирательно, может выражаться, например, в нанесении отдельных сильных ударов с целью придать воле человека нужное направление, не парализуя ее.

Признаки обстановки причинения вреда при этом характеризуются и тем, что кроме вышеуказанных обстоятельств, при психическом принуждении и преодолимом физическом принуждении, необходимо учитывать условия, предусмотренные ст. 39 УК РФ. В этом случае психическое или преодолимое физическое принуждение рассматривается как грозящая опасность, поэтому следует согласиться с теоретиками в том, что причиняемый вред должен быть обязательно меньше вреда предотвращённого11.

Таким образом, институт «физического или психического принуждения», представленный в ст. 40 УК РФ, имеет и общие, и отличительные черты с институтом «крайней необходимости», регламентированным в ст. 39 УК РФ. свои особенности, существенно отличные от признаков, предоставленных в ст. 38 УК РФ и других статьях главы 8 УК. Исследование вопросов соотношения указанных обстоятельств, исключающих преступность деяния, позволит правильно применять уголовный закон.

1.3 Значение обстоятельств, исключающего преступность деяния

В отношении обстоятельств, исключающих преступность деяния, в научной литературе высказывается мнение о том, что они исключают общественную опасность и противоправность совершенного деяния, виновность, а также его наказуемость12.

Однако можно встретить и иные мнения, высказанные в более позднее время, согласно которым деяния, относящиеся к указанным обстоятельствам, исключают только противоправность, иногда общественную опасность, и как исключение — виновность.

Обосновывая свою позицию, С. Келина пишет: «При уяснении юридической природы рассматриваемых обстоятельств исходная позиция заключается в том, что поведение, совершенное при наличии любого из этих обстоятельств, является правомерным.

В то же время это поведение причиняет такой значительный ущерб правоохраняемым объектам, который при отсутствии соответствующего обстоятельства оценивается как преступление»13. В. А. Блинников, поддерживая подобный подход, предлагает следующее: «А раз причинитель вреда является субъектом ответственности, то теоретически он может нести наказание за содеянное, но не несет его только по причине правомерности. Далее, защищаясь, причиняет смерть нападающему вполне умышленно — об этом свидетельствует целенаправленный характер его поведения (спасение жизни). Следовательно, его отношение к причиненному вреду однозначно виновное…»14. Далее в своем научном исследовании В. А. Блинников, разъясняя, что им подразумевается под определением «виновное», отмечает: «…под виновностью мы понимаем в данной ситуации только психическое отношение защищающегося лица к своему деянию и его последствиям». Однако чуть ниже автор приведенных строк признает тот очевидный факт, что в описанной им ситуации в деянии отсутствуют все признаки преступления.

Представленные суждения о правовой природе обстоятельств, исключающих преступность деяния, в которых высказываются доводы в пользу виновного поведения субъекта, не являются новыми. Подобные высказывания можно встретить, например, у Иммануила Канта, который, анализируя право крайней необходимости, утверждал: «…насильственное действие ради самосохранения следует рассматривать не как нечто невиновное (inculpabile), а лишь как нечто ненаказуемое (umpunibile), а эта субъективная ненаказуемость по какому-то удивительному недоразумению считается учеными-правоведами объективной ненаказуемостью (законосообразностью)»15.

Среди ученых, отстаивающих мнение о виновном отношении к причиненному вреду, встречаются суждения о том, что настало время ввести в законодательство специальную уголовно-правовую норму, предусматривающую «невиновное причинение вреда».

По этому поводу В. Ф. Антонов высказывается следующим образом: «В соответствии со стандартами международно-правовой судебной практики, а также с учетом исторических традиций законодательство Российской Федерации должно предусмотреть особую разновидность крайней необходимости — “исключающую вину”»16.

Приведенные мнения ученых в оценке юридической природы обстоятельств, исключающих преступность деяния, вызывают определенные возражения, ибо рассматриваемые деяния по своей юридической природе являются не только правомерными, но и общественно полезными (деяния, о которых имеются предписания в ст. 40 и ст. 42 УК РФ — социально терпимыми). Следовательно, рассматриваемые деяния не представляется возможным считать виновными. С учетом последнего обстоятельства мнение В. Ф. Антонова о включении в законодательство Российской Федерации специальной уголовно-правовой нормы о «некой разновидности крайней необходимости» не представляется заслуживающим внимания, ибо уголовно-правовая норма, в которой было бы отражено невиновное поведение субъекта крайней необходимости, как, впрочем, и другие нормы о таком поведении, в уголовном законе уже предусмотрены.

Совершая то или иное деяние, отнесенное уголовным законом к обстоятельствам, исключающим преступность деяния, лицо отдает себе отчет в том, что рассматриваемое поведение не только правомерно, но и общественно полезно, поскольку одобряется обществом или, по крайней мере, им не порицается. Под определением «невиновное поведение» лица, совершившего одно из деяний, подпадающих под признаки обстоятельств, перечисленных в ст. 37–42 УК РФ, следует понимать психическое отношение указанного лица к содеянному и его последствиям.

Рассмотренные мнения ученых показывают, что они свое внимание полностью сосредоточили только на значительности ущерба, нанесенного правоохраняемым интересам, и не в полной мере учитывают как в целом юридическую природу поведения субъектов обстоятельств, исключающих преступность деяния, так и состав конкретного поведенческого акта, отнесенного уголовным законом к этим обстоятельствам. Подобную уголовно-правовую недооценку поведения субъектов обстоятельств, исключающих преступность деяния, можно встретить и в других научных исследованиях. Так, В. В. Калугин пишет: «Очевидно, что уголовно-правовой оценке может подлежать не само обстоятельство как таковое (факт обороны, крайней необходимости и т. п.), а причиненный в рамках этого обстоятельства вред охраняемым уголовным правом отношениям и интересам, то есть объекту уголовно-правовой охраны»17.

Немного позже это же мнение было высказано Г. М. Гехфенбаумом, В. А. Блинниковым, а затем В. В. Ореховым13, однако с этими утверждениями согласиться нельзя.

Субъект необходимой обороны или лицо, причиняющее вред при задержании лица, совершившего преступление, осознает, что поведение нападающего или задерживаемого противозаконно, общественно опасно, виновно, а поведение указанного субъекта общественно полезно и социально одобряемо, данное обстоятельство им осознается. Лицо, которое своим противоправным поведением создало условия субъекту для необходимой обороны (при выполнении последним всех требований, содержащихся в ст. 37 УК РФ), ставит себя в положение, которое можно определить как «вне закона»18.

Признак общественной опасности — это материальный признак, и оценке он подлежит с учетом всех объективных и субъективных критериев поведенческого акта. В отношении задерживаемого можно также сказать, что он в момент своего противоправного общественно опасного поведения ставит себя в аналогичное положение, ибо своим поведением создает угрозу либо непосредственно посягает на охраняемые уголовным законом объекты (в случае выполнения субъектом правового предписания, содержащегося в ст. 38 УК РФ). И в этом случае приведенное обстоятельство осознается субъектом причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление, как и то обстоятельство, что деяние самого задерживающего общественно полезно и социально одобряемо. Следовательно, психическое отношение лица, находящегося в состоянии необходимой обороны или причиняющего вред при задержании, к своему деянию и его последствиям невиновное.

При определенных различиях двух рассматриваемых обстоятельств объединяющим фактором является то, что, государство, осознавая свою невозможность при осуществлении охранительной деятельности обеспечить всемерную защиту охраняемых благ и интересов от преступных посягательств, санкционирует право субъектов на необходимую оборону и причинение гражданами вреда при задержании лица, совершившего общественно опасное деяние. По этому поводу известный российский ученый Н. С. Таганцев в начале XX в. писал: «…оборона является необходимым дополнением охранительной деятельности государства, и повреждение, причиненное интересам нападающего, представляется не только не противозаконным или извинительным, но и правомерным. К этому нельзя не прибавить, что такое право обороны, как учила и школа естественного права, не создается государством, а только признается и санкционируется им»19.

Г. М. Гехфенбаум отстаивает точку зрения о том, что в деянии, совершенном в состоянии крайней необходимости, отсутствует только признак противоправности. Он полагает, что несоблюдение пределов правомерности крайней необходимости (равно как и иных обстоятельств, исключающих преступность деяния) является формально-абстрактным условием наступления ответственности за причиненный вред. Тем самым, по его мнению, деяние, совершенное в состоянии крайней необходимости, отличается от преступления только тем, что о нем имеется соответствующее указание в уголовном законе. С подобной позицией согласиться крайне сложно.

Действительно, субъект крайней необходимости реализует свое право на совершение действий по предотвращению причинения большего вреда путем причинения меньшего, тем самым ему приходится выбирать между большим и меньшим вредом, который причиняется охраняемым уголовным законом объектам. Действия субъекта, который устраняет опасность, угрожающую законным интересам, охраняемым уголовным законом, внешне схожи с преступным поведением. В то же время поведение лица, находящегося в состоянии крайней необходимости, не обладает материальным признаком преступления — его общественной опасностью. О деянии субъекта крайней необходимости не приходится говорить как о виновном поведении в уголовно-правовом смысле, ибо в таком поведении отсутствует состав преступления17. О действиях лица, совершенных в состоянии крайней необходимости, следует говорить как об общественно полезном социально одобряемом поведении. Б. Разгильдеев также отмечает: «Лица, реализующие названные права (право на необходимую оборону, крайнюю необходимость), сознают, но не общественно опасный характер своего поведения, а общественно полезный характер своего поведения, предвидят наступление не общественно опасных, а общественно полезных последствий и, соответственно, желают их наступления либо сознательно допускают их»20.

Как известно, по своему психическому содержанию понятие вины включает как волевой, так и интеллектуальный моменты. Основой правового предписания, содержащегося в ст. 40 УК РФ, является то, что субъект такого поведенческого акта не мог руководить своими действиями, то есть в уголовно-правовой норме имеется указание на невиновное поведение субъекта. Оппоненты могли бы возразить, что ч. 2 ст. 40 УК РФ не содержит такого указания, а значит, предположительно имеется возможность говорить о виновном поведении субъекта рассматриваемого обстоятельства. Думается, что и в этом случае не представляется возможным ссылаться на виновное поведение субъекта.

В качестве основного субъективного критерия, который позволяет квалифицировать деяние как обстоятельство, предусмотренное ст. 40 УК РФ, следует выделить психическую невозможность субъекта руководить своими действиями. Можно выделить и другие субъективные критерии, однако они будут производными от названного. Так, например, по мнению Е. Г. Веселова, к субъективным условиям физического или психического принуждения следует отнести: психическую или физическую невозможность руководить своими действиями; невозможность предотвратить вред другими средствами; соразмерность причиненного и предотвращенного вреда.

Достижение позитивного результата — это то, к чему стремится субъект обоснованного риска. Таким результатом в ст. 41 УК РФ названо достижение общественно полезной цели. Причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам не представляется возможным рассматривать как общественно опасное и виновное деяние, ибо социальная основа такого деяния, которая выражается в его общественной полезности, закреплена на нормативном уровне.

Рассмотрим действия субъекта, исполняющего преступный приказ или распоряжение (ст. 42 УК РФ). В том случае, если субъект действует умышлено, его поведение не образует состав обстоятельства, исключающего преступность деяния, ибо такое поведение является преступным. В качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния, необходимо рассматривать поведенческий акт субъекта, когда он не предвидел возможность наступления общественно опасных последствий, не должен и не мог предвидеть их. Предположения субъекта об общественно опасном характере последствий юридического значения не имеют. Приведенные рассуждения о правовой природе рассматриваемого обстоятельства дают возможность говорить об отсутствии вины в действиях субъекта рассматриваемого поведенческого акта во всех случаях его проявления.

На отсутствие вины у субъекта, совершившего деяние, признаки которого содержатся в ст. 42 УК РФ, указывает С. Келина. В частности, она пишет: «…исполнение незаконного приказа или распоряжения (ст. 42 УК РФ) не является преступлением вследствие отсутствия вины: лицо не осознает незаконности приказа (распоряжения) и не должно было это осознавать»21.

Признает справедливым мнение об отсутствии вины у субъекта подобного поведенческого акта и С. В. Пархоменко, приводя, однако, иные доводы. Так, указанный автор, анализируя юридическую природу исполнения приказа или распоряжения, оспаривает доводы С. Келиной, приводит свои рассуждения по данному вопросу. В частности, она пишет: «…применительно к такому поведению нельзя говорить не только о реализации субъективного права, но и о невиновности, как это порой утверждается в литературе. Эта ситуация схожа с невиновным причинением вреда лишь тем, что лицо не осознает общественно опасный характер своего действия». И далее продолжает: «…если содержание вины в уголовном праве фокусируется на осознании общественной опасности, то в данном случае это не имеет никакого уголовно-правового значения»22.

Более приемлемой представляется позиция С. В. Пархоменко, ибо деяние, состав которого закреплен в ст. 42 УК РФ, как и другие обстоятельства, закрепленные в главе 8, признаками противоправности и общественной опасности не обладают, а значит, субъект общественную опасность своего поведения ни при каких обстоятельствах предвидеть не может.

Таким образом, в отношении обстоятельств, исключающих  преступность деяния, следует полагать, что они исключают противоправность и общественную опасность, виновность. Иное толкование юридического значения предписаний, закрепленных в нормах главы 8 УК РФ, будет означать «стирание границ» между рассматриваемыми непреступными деяниями и преступными посягательствами. Что касается уголовно-правовой ненаказуемости таких деяний, то не следует забывать принцип законности, сформулированный в ст. 3 УК РФ, в соответствии с которым преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только Уголовным кодексом РФ, поэтому ссылка на ненаказуемость рассматриваемых обстоятельств является излишней.

Общественная опасность, как признак преступления, выражается в том, что деяние, подлежащее уголовно-правовой оценке, создает угрозу либо причиняет вред защищаемым уголовным законом общественным отношениям. Общественная опасность преступления определяется всеми признаками преступления: его объективной и субъективной сторонами, субъектом. Однако определяется она этими признаками не в равной мере как по всем преступлениям в целом, так и по отдельным их составам. Ведущими и определяющими для общественной опасности всей совокупности преступлений являются объективные признаки деяния, а среди них — объект и последствия23.

Вероятно, последнее замечание, а также положение о том, что деяния, которые отнесены законом к обстоятельствам, исключающим преступность деяния, затрагивают уголовно-правовые объекты, отдельными исследователями необоснованно истолковываются в пользу того, что всем обстоятельствам присущ признак общественной опасности.

Оценка деяния, отнесенного уголовным законом к обстоятельствам как общественно полезным так и опасным, должна основываться в том числе и на том, какие охраняемые интересы при этом затрагиваются. Сторонники позиции о роли общественной опасности при причинении вреда охраняемым интересам, например, при необходимой обороне или крайней необходимости, предлагают учитывать только вред, причиняемый субъектами обороны или крайней необходимости, при этом они не берут во внимание тот факт, что при этом защищаются не менее важные общественные интересы. С учетом такого подхода общественная полезность или социальная терпимость обстоятельства, исключающего преступность деяния, намного превалирует перед той опасностью, которую предлагают учитывать некоторые ученые при оценке обстоятельств, исключающих преступность деяния24.

В уголовном законе в одних случаях отражено санкционирование государством наличия определенных обстоятельств (необходимая оборона и крайняя необходимость), в других случаях обоснованно разрешается причинять вред охраняемым интересам (причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, физическое или психическое принуждение, обоснованный риск, исполнение приказа или распоряжения).

При коллизии интересов иногда приходится выбирать наиболее значимые из них, что нашло свое закрепление в уголовном законе.

Таким образом, значение обстоятельств, исключающих преступность деяния, обусловлено рядом обстоятельств.

Во-первых, они способствуют воспитанию граждан в духе уважения к закону. Лицо, действуя в соответствии с нормами права, для достижения социально полезных целей, знает, что в этом случае закон на его стороне, даже в случае правомерного причинения вреда.

Во-вторых, обстоятельства, исключающие преступность деяния, способствуют предупреждению и пресечению преступлений. Лицо, замыслившее совершение преступления знает, что ему может быть оказан отпор и причинен вред, что в ряде случаев удерживает от реализации преступного замысла. В том случае, если лицо все же начинает совершать преступление, любой гражданин вправе пресечь его, в том числе посредством причинения посягающему правомерного вреда.

В-третьих, наличие института обстоятельств, исключающих преступность деяния, способствует также достижению общественно полезных целей. Так, конструкторы, испытывающие новый самолет, всегда идут на определенный риск. Однако даже в том случае, если они, действуя в состоянии обоснованного риска, причиняют определенный вред, они в соответствии со ст.41 УК не подлежат уголовной ответственности, что укрепляет их решимость и способствует успешному завершению испытаний.


Глава 2 ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ КЛАССИФИКАЦИИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ

2.1 Условия и пределы правомерности осуществления права как обстоятельства, исключающего преступность деяния

Прямые указания на правомерный характер причиняемого ущерба при реализации гражданами различных видов прав содержатся, в частности, в статьях 51, 55, 56 и 59 Конституции РФ. Кроме этого, нормы, регламентирующие право на причинение вреда объектам уголовно-правовой охраны, содержатся в самом Уголовном кодексе РФ, а также в Федеральных законах «О борьбе с терроризмом», «Об оперативно-розыскной деятельности», «О судебных приставах», «О службе в таможенных органах Российской Федерации», «О связи», «О федеральной фельдъегерской связи».

Указанные и некоторые другие Федеральные законы РФ устанавливают самостоятельные основания и пределы правомерности причинения вреда объекту, охраняемому уголовным законом.

Для удобства рассмотрения условий правомерности осуществления права представляется целесообразным разделить их на две группы.

Поскольку осуществление своего права является одним из видов обстоятельств, исключающих преступность деяния, то есть правомерным деянием, причиняющим вред охраняемым уголовным законом отношениям, то совершаться оно может только при наличии определенного основания.

Следовательно, к первой группе следует отнести условия правомерности, характеризующие основание возникновения права на причинение вреда объекту, охраняемому уголовным законом. Ю. В. Баулин указывает, что «основаниями совершения поступков, исключающих преступность деяния, выступают такие факторы объективной действительности, которые необходимы и достаточны для оправдания субъектом действий, внешне подпадающих под признаки деяния, предусмотренного уголовным законом».

Так, Н. С. Таганцев отмечал, что ссылка на исполнение закона может иметь значение обстоятельства, устраняющего преступность, только при наличии определенных условий. В частности, для непреступности вторжения в сферу частных прав необходимо, чтобы обвиняемый доказал, что в данном случае существовало фактическое основание для его деятельности или что он мог предполагать его фактическое основание25.

Таким фактическим основанием, на наш взгляд, может быть наличие регламентирования этого права нормативно-правовым актом. Н. Г. Кадников, отмечая необходимость выделения ряда условий правомерности осуществления своего права, первым из них называет действительность права, то есть принадлежность его лицу на основании какой-либо нормы права26. Выделение такого условия правомерности, характеризующего основание осуществления своего права, представляется обоснованным. Однако, на наш взгляд, оно требует некоторых уточнений.

Представляется дискуссионным вывод об «изолированности» уголовно-правовых норм от каких-либо норм других отраслей права, и что уголовная противоправность определяется уголовным законом независимо от других отраслей права. Такая позиция не учитывает системности норм права в целом. Авторы курса российского уголовного права отмечают, что самостоятельность норм любой отрасли права относительна. Такое же мнение высказывает и А. Ф. Шебанов, указывающий, что «в праве не может быть абсолютно изолированных друг от друга отраслей»27. Это положение особенно ярко подтверждается на примере рассматриваемого нами обстоятельства, исключающего преступность деяния.

Однако, как известно, к нормативно-правовым актам относятся: Конституция государства, иные законы, а также система подзаконных актов (постановления правительства, приказы и инструкции министерств, госкомитетов, решения местных органов власти). В связи с этим, основываясь на иерархичности нормативно-правовых актов Российской Федерации, можно утверждать, что право на причинение вреда объектам уголовно-правовой охраны может быть регламентировано не любым нормативно-правовым актом, а лишь Конституцией РФ, Федеральным законом РФ или Законом РФ.

В ст. 15 Конституции РФ устанавливается, что «Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Соответственно нам представляется излишним дублирование какого-либо права помимо Конституции в ином Законе РФ. Так, излишним выглядит указание в примечании к ст. 308 УК РФ на то, что «лицо не подлежит уголовной ответственности за отказ от дачи показаний против себя самого, своего супруга или близких родственников». Это объясняется тем, что ст. 51 Конституции уже устанавливает права граждан не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом.

Право на совершение деяний, фактически подпадающих под признаки какого-либо состава преступления, могут быть регламентированы и федеральным законом. Этот вывод основывается на том, что действие Уголовного кодекса РФ, являющегося федеральным законом, может быть ограничено только законом, имеющим такую же юридическую силу. При этом при появлении дискуссии относительно того, какой закон должен применяться, – закон, устанавливающий уголовную ответственность за какие-либо действия или закон, регламентирующий их как правомерные, на наш взгляд, следует руководствоваться ч. 3 ст. 49 Конституции РФ. В ней закреплено правило, согласно которому «неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого». Данное конституционное положение можно истолковать как предписывающее применять закон, исключающий преступность деяния.

Подзаконные нормативные акты (постановления правительства, приказы и инструкции министерств и т. д.) не могут регламентировать право, ограничивающее действие Уголовного кодекса РФ в силу их подзаконности.

Итак, изложенное позволяет сделать вывод, что первым условием правомерности осуществления права является то, что оно должно регламентироваться только Конституцией РФ или Федеральным законом РФ.

В связи с этим представляется актуальным рассмотрение вопроса о действии таких законов во времени, поскольку в результате принятия или отмены закона, деяние становится преступным или же является обстоятельством, исключающим преступность деяния.

В соответствии с Федеральным законом «О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания» от 25 мая 1994 г., федеральные законы вступают в силу одновременно на всей территории Российской Федерации по истечении десяти дней после их официального опубликования, если самими законами не установлен иной порядок вступления их в силу (ст. 6). В соответствии со ст. 4 этого Закона (в редакции Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «О порядке опубликования и вступления в силу федеральных законов, актов палат Федерального Собрания» от 23 апреля 1999 г. (22 октября 1999 г.) № 185-ФЗ) официальным опубликованием федерального закона считается первая публикация его полного текста в «Парламентской газете», Российской газете» или собрании законодательства Российской Федерации.

Вступивший в силу закон действует до его отмены или замены новым законом. Согласно ст. 54 Конституции РФ, «никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением. Если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, применяется новый закон». Основываясь на этом положении, можно констатировать, что закон, устанавливающий право, которое формально подпадает под признаки состава преступлений, должно иметь обратную силу, поскольку оно декриминализирует его. Так, например, в Уголовном кодексе РСФСР 1960 г. в ст. 882 (укрывательство государственных преступлений) и ст. 189 (укрывательство преступлений) устанавливалась ответственность за заранее не обещанное укрывательство преступника, а равно орудий и средств совершения преступления, следов преступления либо предметов, добытых преступным путем. Эти деяния признавались преступными независимо от того, кто их совершил. Однако Законом Российской Федерации от 29 апреля 1993 г. ст. 18 УК РСФСР (укрывательство) была дополнена ч. 2 следующего содержания: «Не подлежит уголовной ответственности за заранее не обещанное укрывательство супруг и близкие родственники лица, совершившего преступление»28. В данном случае, основываясь на нравственных побуждениях, законодатель признал правомерными действия близких родственников, причиняющие вред охраняемым уголовным законом интересам правосудия. Соответственно в результате этих изменений непреступным будет как укрывательство близких родственников, совершенное после вступления этого закона, так и совершенное до его  принятия. По правилам действия закона, устраняющего преступность деяния, производство по делу прекращается на любой стадии.

Таким же образом должен быть решен вопрос и при регламентации права неуголовными законами. Так, Федеральный закон РФ от 25 июля 1998 г. № 130 – ФЗ «О борьбе с терроризмом» (с изменениями на 21 ноября 2002 г.) в ст. 21 «Освобождение от уголовной ответственности» устанавливает, что при проведении контртеррористической операции на основании и в пределах, которые установлены законом, допускается вынужденное причинение вреда жизни, здоровью и имуществу террористов, а также иным правоохраняемым интересам. При этом военнослужащие, специалисты и другие лица, участвующие в борьбе с терроризмом, освобождаются от ответственности за вред, причиненный при проведении контртеррористической операции, в соответствии с законодательством Российской Федерации»29. Несмотря на то, что закон был принят в 1998 г., в соответствии с ним должны признаваться непреступными деяния, причинившие вред правоохраняемым интересам, совершенные до его принятия.

Напротив, если какое-либо право будет отменено и деяние станет преступным, то этот закон должен распространяться только на деяния, совершенные после его принятия.

Следующим условием, характеризующим основание осуществления своего права, является действительность (реальность) этого права.

Действительность осуществления своего права означает его существование в объективной реальности. При осуществлении только предполагаемого права его можно признать мнимым. Мнимым осуществлением своего права следует признавать осуществление предполагаемого в действительности не существующего права. «Мнимое» осуществление своего права может обусловливаться наличием объективных обстоятельств, которые дают основание полагать, что такое право у лица существует. При определении юридических последствий мнимого осуществления своего права следует использовать общие правила об ошибке.

Согласно наиболее распространенной позиции, под ошибкой понимают заблуждение лица относительно фактических или юридических свойств совершаемого деяния. Несмотря на то, что классификации ошибок в уголовно-правовой теории уделялось достаточно внимания, для работников правоприменительных органов наиболее приемлемой пришлась та классификация, которая удовлетворяет требованиям практической значимости. Это деление ошибки на юридическую и фактическую30.

Юридическая ошибка – это неправильное представление лица о юридических свойствах совершаемого им деяния31. Различают следующие виды юридической ошибки:

1. Ошибочное представление лица о совершаемом деянии как о преступном, тогда как на самом деле закон не относит его к преступлениям. Применительно к рассматриваемым нами вопросам это может выглядеть следующим образом. Например, супруга лица, совершившего преступление, совершает укрывательство этого преступления, зная об установленной в уголовном законе ответственности за такие действия. При этом ее незнание того, что уголовный закон исключает преступность укрывательства, в случаях его совершения близкими родственниками или супругом не может являться основанием признания ее действий преступными.

Этот вывод вытекает из общего правила, согласно которому в подобных случаях уголовная ответственность исключается, поскольку для нее нет объективного основания: не совершено преступного деяния.

2. Неверная оценка совершаемого деяния как непреступного, в то время как в действительности право на причинение вреда уголовно-охраняемому объекту отсутствовало. Например, в ч. 2 ст. 38 Конституции Российской Федерации закреплено, что забота о детях, их воспитание является равным правом и обязанностью родителей. Предположим, что какое-либо лицо, реализуя это право, допускает при этом жестокое обращение с несовершеннолетним, не предполагая, что за эти действия наступает уголовная ответственность по ст. 156 УК РФ (неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего). Представляется, что подобная ошибка не исключает умышленной вины, ибо согласно общему правилу незнание закона не равнозначно пониманию общественной опасности деяния и не может оправдать лицо, совершившее преступление.

Исключение может составлять совершение лицом деяния, общественную опасность которого оно не могло или не должно было осознавать. Однако такие случаи являются невиновным причинением вреда, регламентированным ст. 28 УК РФ (Невиновное причинение вреда), а не юридической ошибкой.

«Мнимость» при осуществлении права может проявляться не только в заблуждении относительно существования закона, его регламентирующего.

«Мнимое» осуществление права, причиняющего вред охраняемым уголовным законом отношениям, может иметь место при заблуждении относительно оснований его возникновения, установленных законом, регламентирующим это право.

Следующим условием правомерности следует выделить наличие общественно полезной цели осуществления права, причиняющего вред уголовно-охраняемому объекту. Следует отметить, что в большинстве случаев, в законах, регламентирующих рассматриваемое право, на цель прямо не указывается, однако следует согласиться с Ю. В. Баулиным, констатирующим, что общественно полезная цель является обязательным признаком обстоятельств, исключающих преступность деяния.

Так, органами следствия Куксова обвинялась в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью Пученкина С.С., опасного для его жизни.

В судебном заседании Куксова вину не признала, пояснила, что действовала в пределах необходимой обороны.

Суд, исследовав и оценив представленные доказательства, признал действия Куксовой в состоянии необходимой обороны и оправдал ее за отсутствием в деянии состава преступления.

В кассационном представлении государственный обвинитель просил приговор отменить, дело направить на новое судебное рассмотрение, ссылался на то, что суд не оценил все доказательства и противоречия в них, представленных стороной обвинения, и вынес необоснованный оправдательный приговор, что Куксова вину признавала, а не соглашалась лишь с квалификацией ее действий, что доказательства стороны обвинения приведены в приговоре сокращенно, полагал, что в приговоре указаны противоречия о посягательстве на жизнь Куксовой, а в другом случае о том, что Куксова не смогла оценить намерений потерпевшего, необъективно оценены показания Куксовой и Немыкиной на следствии, показания Пученкина С.С., данные им в судебном заседании в приговоре искажены.

В своих возражениях оправданная Куксова оспаривала доводы государственного обвинителя, считала приговор суда законным и обоснованным и просила оставить его без изменения.

Судебная коллегия по уголовным делам областного суда, оставляя кассационное представление прокурора без удовлетворения, указала следующее.

Как установлено в судебном заседании и правильно указано в приговоре суда, Куксова причинила тяжкий вред здоровью Пученкина в состоянии необходимой обороны.

Данные обстоятельства подтверждены совокупностью исследованных в судебном заседании доказательств, объективно оцененных судом.

Так, из показаний Куксовой как на предварительном следствии, так и в судебном заседании следует, что 26 августа 2009 года около 22 часов потерпевший Пученкин вместе со своей матерью и братом Пученкиной В.К. и Пученкиным А.С., находившимися все в алкогольном опьянении, приехали к дому по ее месту жительства. В доме также находились трое ее малолетних детей и Немыкина М.С., сестра Пученкина С.С., которая перешла жить к Куксовой по причине избиения ее и малолетнего сына 21.08.2009 в присутствии подсудимой.

Пученкин С.С. против воли проживающих в доме лиц и, не реагируя на требования Куксовой выйти из дома, стал оскорблять ее нецензурной бранью, схватил за волосы и трепал Куксову, причиняя боль, напугал детей. Продолжение неправомерных действий было прекращено Пученкиным С.С. только после оказания противодействия самой Куксовой и помощи Немыкиной М.С. и его матери Пученкиной В.К.

Пученкин покинул дом, но через непродолжительное время вновь незаконно ворвался в дом в тот момент, когда она на кухне жарила и переворачивала ножом котлеты. Он неожиданно с яростью набросился на Куксову со стороны спины, сопровождая свои действия нецензурной бранью и оскорблениями. В ответ на это Куксова, опасаясь реально за свое здоровье и жизнь, защищая себя и детей от нападения Пученкина С.С., ткнула ему ножом в живот. После чего Пученкин повалил ее на кровать и нанес несколько ударов.

Обстоятельства, рассказанные Куксовой Н.В., подтвердила в судебном заседании Немыкина М.С., находившаяся в этом момент в доме с Куксовой, а также потерпевший Пученкин С.С., признавший свои неправомерные действия в отношении Куксовой Н.В. и пояснивший, что "словами его остановить было невозможно, для него святого не существует".

Свидетели Пученкина В.К. и Пученкин А.С. подтвердили неправомерное вторжение в дом по месту жительства Куксовой и что мать и ее дети находились в алкогольном опьянении. Пученкина В.К. пояснила, что она инициировала ссору с дочерью Немыкиной, проживавшей в доме с Куксовой, полагает, что действия ее и сына Пученкина С.С. были неправомерными и Куксова имела право защищать себя и детей любым способом.

Установленные приговором обстоятельства причинения телесных повреждений Куксовой Пученкину С.С. также подтверждаются протоколами осмотра места происшествия, заключениями экспертиз, изъятым кухонным ножом и другими доказательствами, полно приведенными в приговоре.

Таким образом, на основе исследованных в судебном заседании доказательств, суд первой инстанции объективно установил фактические обстоятельства дела, дал действиям потерпевшего Пученкина, а также оправданной Куксовой правильную оценку и юридическую квалификацию.

Доводы представления о том, что Куксова в судебном заседании признала себя виновной в причинении телесных повреждений Пученкину С.С. соответствуют действительности, однако она была не согласна с квалификацией ее действий предварительным следствием, поскольку утверждала, что нанесла удар ножом Пученкину в состоянии необходимой обороны, защищаясь от нападения Пученкина С.С., реально угрожающего своими действиями ее здоровью и жизни, а также ее детей после неправомерного проникновения в дом.

Из материалов дела видно, что Куксова после нанесения удара ножом Пученкину вызвала милицию и скорую помощь и рассказала об обстоятельствах причинения телесных повреждений органам следствия, указывала на неправомерные действия Печенкина С.С., а также его близких родственников, однако органом следствия этим обстоятельствам в процессе расследования дела не была дана никакая юридическая квалификация. Суд, исследовав представленные стороной обвинения доказательства, оценил их и правильно квалифицировал действия подсудимой, не выходя за рамки предъявленного обвинения. Поэтому доводы представления о том, что суд при рассмотрении дела вышел за рамки предъявленного обвинения, не соответствуют действительности.

В приговоре приведены доказательства и их анализ, на основании которых суд сделал выводы о применении Пученкиным С.С. насилия и осуществил угрозу применения насилия в отношении Куксовой, обороняющейся от общественно опасного посягательства нападавшего. Показания всех допрошенных в судебном заседании лиц, в том числе Печенкина С.С., в приговоре не искажены, соответствуют показаниям, занесенным в протокол судебного заседания.

Каких-либо нарушений норм уголовно-процессуального закона, влекущих отмену приговора, предварительным следствием и судом не допущено.

При таких обстоятельствах в удовлетворении кассационного представления отказано.

Вместе с тем суд, обоснованно в приговоре указав на основания оправдания Куксовой за отсутствием в ее деянии состава преступления, ошибочно сослался в резолютивной части приговора на ст. 24 ч. 1 п. 2 УПК РФ, а не на ст. 302 ч. 2 п. 3 УПК РФ, предусматривающую указанные основания оправдания подсудимой. Поэтому приговор в этой части изменен.

Обоснованность этого вывода подтверждается тем, что совершение действий для достижения противоправной, общественно вредной цели свидетельствует о преступном характере этого поведения, поскольку «лицо, избравшее противоправную цель, уже более или менее определенно становится на преступный путь, т. к. цель обусловливает всю линию его поведения»32. Это показывает диалектическую зависимость цели поступка от его причины (основания), которая состоит в том, что эта цель априорно содержит в себе причину (основание) и одновременно ее снятие (отрицание).

Так, Климентьев А.С. постановлением Сткпинского районного суда освобожден от уголовной ответственности за преступление, предусмотренное ст. 118 ч. 1 УК РФ, с применением к нему принудительной меры воспитательного характера в виде передачи под присмотр родителей.

Он признан виновным за причинение тяжкого вреда здоровью Жиронкина Е.С. по неосторожности при следующих обстоятельствах.

Несовершеннолетний Климентьев с группой молодежи находился возле здания школы в с. Нижние Пены Ступинского района. К нему подошел Жиронкин и спросил, почему он тут стоит, затем левой рукой схватил за шею и стал удерживать, а правой рукой беспричинно из хулиганских побуждений нанес не менее одного удара кулаком в голову Клементьева. Последний, вырвавшись от Жиронкина, нанес ему в ответ один удар кулаком в голову.

От удара у Жиронкина образовалось кровоизлияние под твердой мозговой оболочкой головного мозга, с ушибом головного мозга, повлекшее тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни.

В надзорной жалобе адвокат просил отменить постановление суда ввиду того, что Климентьев действовал в состоянии необходимой обороны.

Президиум областного суда постановление отменил по следующим основаниям.

Правильно установив фактические обстоятельства, суд ошибочно квалифицировал действия Климентьева по ст. 118 УК РФ.

Судом установлено, что Жиронкин первым подошел к Клементьеву и беспричинно из хулиганских побуждений нанес не менее одного удара кулаком в голову Клементьева.

Удар Клементьева кулаком в голову Жиронкина носил ответный характер. Сразу же после того, как он вырвался от него.

Действия потерпевшего Жиронкина признаны судом противоправными.

Органами предварительного следствия в возбуждении уголовного дела в отношении Жиронкина по ст. 213 УК РФ отказано в связи с недостижением возраста уголовной ответственности.

Таким образом, имело место реальное посягательство на здоровье Климентьева.

Это обстоятельство свидетельствует о том, что он оборонялся от посягательства Жиронкина.

В соответствии со ст. 37 ч. 2 УК РФ, защuта от посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, т.е. умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства.

Действия Клементьева (нанесение удара кулаком в голову) соответствовали характеру и опасности посягательства нападавшего Жиронкина.

Поэтому президиум областного суда признал, что Клементьев действовал в состоянии необходимой обороны.

При таких обстоятельствах постановление признано незаконным и необоснованным и отменено с прекращением производства за отсутствием в действиях.

Следует согласиться с тем, что «анализ цели любой правовой деятельности с необходимостью предполагает вычленение двух ее сторон, взаимоисключающих и одновременно предполагающих друг друга. При этом одна из сторон (причина – объективное) имеет доминирующее значение и обуславливает другую (свое отрицание – нечто субъективное)»33.

Применительно к осуществлению права это, например, означает, что если основанием использования права отказа от дачи показаний является возможность привлечения к уголовной ответственности близкого родственника или супруга, то целью его будет субъективное отрицание указанного основания – причины, т. е. предотвращение этой возможности.

Если же лицу, например, известны какие-либо обстоятельства, оправдывающие супруга, но оно из чувства личной неприязни отказывается давать эти показания, то это не будет являться осуществлением права, поскольку в этом случае цель (субъективное) исключает наличие основания (объективное) – избежать привлечения к уголовной ответственности супруга.

Используя системное толкование, можно привести пример судебной трактовки влияния цели на правомерность необходимой обороны. В частности, Пленум Верховного Суда СССР в своем Постановлении № 14 от 16 августа 1984 г. указал, что не может быть признано находившимся в состоянии необходимой обороны лицо, которое намеренно вызвало нападение, чтобы использовать его как повод для совершения противоправных действий (развязывание драки, учинение расправы, совершения акта мести и т. п.). Содеянное в таких случаях должно квалифицироваться на общих основаниях34.

Таким образом, отсутствие общественно полезной цели исключает наличие осуществления права как обстоятельства, исключающего преступность деяния.

Так как сущность осуществления права заключается в правомерном причинении вреда охраняемым уголовным законом объектам, то необходимо при оценке его правомерности руководствоваться: во-первых, признаками, характеризующими основания реализации рассматриваемого права, и, во-вторых, определять пределы возможного поведения лица, осуществляющего право. Следовательно, все условия правомерности осуществления права можно разделить на условия, определяющие основания осуществления права, и условия, определяющие пределы допустимой защиты.

К условиям правомерности осуществления права, определяющим пределы его правомерности, следует отнести следующие:

1. Если действие какого-либо права ограничено существованием внешних факторов, то оно может быть реализовано только во время существования этого фактора – временной предел осуществления права.

2. Если размер причиняемого вреда уголовно-охраняемому объекту зависит от внешнего фактора, то должна быть соблюдена регламентированная законом соразмерность – интенсивный предел осуществления права.

Интенсивный предел, т. е. предел максимального допустимого вреда осуществления права, существует в тех случаях, когда закон, регламентирующий право: во-первых, допускает причинение вреда различной степени тяжести и, во-вторых, связывает размер правомерно причиненного вреда с опасностью внешнего фактора. Так, например, Таможенный кодекс РФ в ст. 422 следующим образом определяет интенсивный предел права на использования физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия: «Должностные лица таможенных органов Российской Федерации не несут ответственности за моральный, физический и имущественный вред, причиненный правонарушителю применением в предусмотренных настоящим Кодексом случаях физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия, если причиненный вред соразмерен силе оказываемого противодействия». Таким образом, изложенное позволяет сделать следующие выводы.

Условиями правомерности осуществления права, характеризующими его основание, являются:

1. Осуществление права должно регламентироваться Конституцией РФ или Федеральным законом РФ.

Закон, устанавливающий право, которое формально подпадает под признаки состава преступления должно иметь обратную силу, поскольку оно декриминализирует его.

Напротив, если какое-либо право будет отменено и деяние станет преступным, то оно должно распространяться только на деяния, совершенные после принятия закона, его отменяющего.

2. Осуществление права должно быть действительным (реальным). Действительность осуществления своего права означает его существование в объективной реальности. При осуществлении только предполагаемого права его можно признать мнимым. Мнимым осуществлением своего права следует признавать осуществление предполагаемого в действительности не существующего права. «Мнимое» осуществление своего права может обусловливаться наличием объективных обстоятельств, которые дают основание полагать, что такое право у лица существует. При определении юридических последствий мнимого осуществление своего права следует использовать общие правила об ошибке.

3. Соблюдение оснований правомерности его совершения, установленных законом, его регламентирующим.

4. Право должно осуществляться только в тех формах и в том порядке, которые разрешены законом.

5. Наличие общественно полезной цели осуществления права, причиняющего вред уголовно-охраняемому объекту. Отсутствие общественно полезной цели исключает наличие осуществления права как обстоятельства, исключающего преступность деяния.

2.2 Вопросы разграничения институтов крайней необходимости и исполнения приказа или распоряжения как обстоятельств, исключающих преступность деяния 

В отличие от института крайней необходимости (КН), традиционно существовавшего в уголовном законодательстве России в качестве обстоятельства, исключающего преступность (общественную опасность) деяния, институт исполнения приказа или распоряжения (ИПР) введен в действие только в Уголовном кодексе РФ (УК РФ) 1996 г. Объединяет все предусмотренные гл. 8 УК РФ деяния то, что это общественно полезные и целесообразные действия (бездействия), совершаемые лицом при реализации права, исполнении служебного долга или юридической обязанности. Внешне они имеют сходство с преступлениями, поскольку причиняют вред охраняемым уголовным законом интересам. Однако при соблюдении установленных уголовным и другими законами условий они не содержат в себе общественной опасности, противоправности, виновности и устраняют наказуемость.

Вместе с тем при единой уголовно-правовой природе и общих признаках институты КН и ИПР существенно различаются между собой. Общественная полезность и целесообразность первого вытекает из необходимости предотвращения грозящей опасности. Поэтому основанием для состояния КН является наличие реальной опасности причинения вреда охраняемым уголовным законом интересам. Она может быть вызвана и действиями людей, и стихийными силами природы. В соответствии с ч. 1 ст. 39 УК РФ "не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в состоянии крайней необходимости, то есть для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и правам данного лица или лиц, охраняемым законом интересам общества или государства, если эта опасность не могла быть устранена иными средствами и при этом не было допущено превышения пределов крайней необходимости". Основанием же правомерного причинения вреда согласно ст. 42 УК РФ является необходимость выполнения лицом служебного долга или юридической обязанности. Согласно ч. 1 этой нормы "не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам лицом, действующим во исполнение обязательного для него приказа или распоряжения. Уголовную ответственность за причинение такого вреда несет лицо, отдавшее приказ или распоряжение".

Производными от оснований совершения рассматриваемых деяний являются их цель и характер. Специфической чертой КН является то, что цель действий субъекта направлена на устранение возникшей опасности. Поэтому совершаются они в большинстве случаев в форме действия. При ИПР основной целью поведения субъекта является реализация полученных им властных требований. В равной мере это может быть как действие, так и бездействие.

Для КН существуют требования своевременности и соразмерности причиняемого вреда. В соответствии с ними деяние должно быть совершено в период существования наличной и действительной угрозы ранее перечисленным объектам, т.е. с момента ее возникновения и до ее прекращения. Отличительной чертой КН является и то, что вред охраняемым уголовным законом интересам может быть причинен только в тех случаях, когда устранить возникшую угрозу иными способами невозможно. Другим условием для признания правомерным причинения вреда в состоянии КН является то, чтобы он по характеру и степени был меньшим вреда предотвращаемого. Согласно ч. 2 ст. 39 УК РФ "превышением пределов крайней необходимости признается причинение вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожающей опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась, когда указанным интересам был причинен вред равный или более значительный, чем предотвращенный. Такое превышение влечет за собой уголовную ответственность только в случаях умышленного причинения вреда". При этом вред причиняется третьим лицам, а не источнику возникновения опасности. Перечисленных условий для признания правомерности причинения вреда при исполнении приказа или распоряжения не существует. Для этого необходимо, чтобы приказ или распоряжение были обязательными для исполнения, законными (или осознаваемыми исполнителем как соответствующие требованиям закона), а также то, чтобы исполнитель действовал в рамках предписанного ему поведения.

Пример ситуации, когда приказ являлся заведомо незаконным и его исполнение не исключало ответственности. В. — начальник отделения по борьбе с экономическими преступлениями УВД — дал указание своему подчиненному Ю., старшему группы по выявлению экономических преступлений на потребительском рынке, склонить лиц, занимающихся изготовлением фальсифицированной водки, к даче взятки на сумму не менее 5 тыс. рублей, а полученные деньги передать ему — В. Обнаружив у М. фальсифицированную водку, Ю. получил от него 5 тыс. рублей, после чего дал указание не оформлять документально факт обнаружения незаконно изготовленной водки.

Судом первой инстанции Ю. оправдан по п. «а» ч. 4 ст. 290 УК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления. При этом суд исходил из того, что деньги Ю. получил по указанию начальника В.

Судебная коллегия Верховного Суда РФ, рассмотрев дело по кассационному протесту, отменила приговор и направила дело на новое судебное рассмотрение, сославшись на ч. 2 ст. 42 УК РФ, согласно которой лицо, совершившее умышленное преступление во исполнение заведомо незаконных приказа и распоряжения, несет уголовную ответственность на общих основаниях.

Пример ситуации, когда приказ не являлся для исполнителя заведомо незаконным и его исполнение исключало ответственность. Бригадир завода Ш. обратилась к главному механику С. и слесарю Т. с просьбой отремонтировать ей станок. С. предложил Ш. смазать шестеренки и, не проверив, закончила ли та смазку, велел Т. включить ток. Так как Ш. смазку еще не закончила, то ее рука попала в станок, и ей были срезаны кончики двух пальцев. Верховный Суд пришел к выводу, что в действиях Т. нет состава преступления, ибо он включил ток по прямому указанию начальника — С.

Обладателем права действовать в состоянии КН является любое физическое лицо независимо от гражданства, пола, возраста, национальности и других индивидуальных особенностей. В этом заключается еще одно его отличие от ИПР, поскольку последние распространяются только на тех лиц, которые обязаны выполнить поступившие приказ или распоряжение вследствие служебной или иной зависимости от лица, их отдавшего.

Общим для КН и ИПР является то, что при причинении вреда охраняемым уголовным законом интересам с нарушением условий их правомерности уголовная ответственность может наступать только за деяние, совершенное с умышленной формой вины. При неосторожной вине она исключается.

Определенный практический интерес представляет собой вопрос о разграничении сферы применения институтов КН и ИПР. Неисполнение приказов и распоряжений может повлечь за собой применение негативных санкций к подчиненному лицу. Причем в условиях военной службы это может быть и привлечение его к уголовной ответственности (ст. 332 УК РФ). В таких случаях возникает реальная опасность, угрожающая личности и правам лица, обязанного выполнить приказ или распоряжение. Поэтому при получении таких явно незаконных актов применения права он оказывается перед выбором: либо совершить заведомо незаконные деяния во исполнение полученного приказа или распоряжения, либо отказаться от их выполнения, но в таком случае испытать на себе негативные последствия, связанные с этим отказом.

Показательны в данном отношении судебная практика и решения, вынесенные Нюрнбергским международным трибуналом. В четвертом принципе международного права, признанного уставом этого трибунала, указано: "то обстоятельство, что какое-либо лицо действовало во исполнение приказа своего правительства или начальника, не освобождает это лицо от ответственности по международному праву, если сознательный выбор был фактически для него возможен"35. Эти положения нашли свое воплощение и в судебных решениях по конкретным уголовным делам. В частности, в приговоре по делу в отношении нацистского преступника Кейтеля указано: "…Подлинным критерием в этом отношении, который содержится в той или иной степени в формулировках в уголовном праве большинства государств, является не факт наличия приказа, а вопрос о том, был ли практически возможен моральный выбор"3. Положение о непринятии исполнения приказа в качестве оправдания за совершение преступления при возможности морального выбора также изложено в Приговоре Международного военного трибунала по делу медиков: "…Человек, который встретился с опасностью наказания, даже смертной казни, все равно имеет моральный выбор, если он решает не исполнить преступный приказ. Он может предпочесть собственное наказание причинению незаконного вреда другому невинному человеку. Это, конечно, выбор, основанный на моральных соображениях. Обращаясь к наиболее крайнему примеру, надо сказать, что никто не может покушаться на жизнь другого для того, чтобы сохранить собственную жизнь"36.

Таким образом, в приведенных судебных решениях речь идет о возможности применения положений института как КН, так и ИПР. Во-первых, подчиненный действует во исполнение обязательного для него (иногда даже и под угрозой смертной казни) приказа или распоряжения. Во-вторых, он поставлен в такие условия, когда может избежать опасности, непосредственно ему угрожающей, только путем исполнения заведомо незаконного приказа и причинения вреда другим охраняемым законом интересам. О том, что отданный приказ может создать для лица, которому он адресован, состояние КН также отмечали А.А.Пионтковский4 и И.И.Слуцкий5. Полагаем, что в таких случаях области применения институтов, определенных в ст. 39 и ст. 42 УК РФ, следует разграничивать следующим образом. В первую очередь необходимо установить, воспринимает ли подчиненный полученный приказ как соответствующий закону и обязательный для исполнения. В том случае, когда вред охраняемым уголовным законом интересам причиняется при выполнении приказа, содержание которого лицо воспринимает в качестве законного, его уголовная ответственность (при соблюдении всех остальных условий правомерности) исключается в соответствии с ч. 1 ст. 42 УК РФ. При этом ограничений в характере и степени вреда, причиняемого во исполнение приказа или распоряжения, не существует. Они могут содержаться только в самих актах применения права.

Во второй ситуации исполнителем приказа или распоряжения осознается их заведомая незаконность. Но за невыполнение предписанных действий (бездействия) существует реальная угроза причинения вреда его собственным охраняемым уголовным законом интересам. Поэтому для избежания данной угрозы он и совершает преступное деяние. В таких случаях институт КН предоставляет более широкие правовые гарантии, чем институт ИПР. Так, в соответствии с ч. 2 ст. 42 УК РФ при совершении умышленного преступления уголовная ответственность исполнителя явно незаконного приказа или распоряжения6 наступает на общих основаниях. Но в таких случаях можно вести речь о применении положений КН к действиям (бездействию) лица, который, не располагая иными средствами для устранения возникшей опасности нарушения его собственных прав и свобод, грозящей при неисполнении заведомо преступного приказа или распоряжения, умышленно причиняет вред другим охраняемым законом интересам. При установлении своевременности, а также не превышения причиненного вреда характера и степени той опасности, которая угрожала подчиненному за невыполнение приказа, совершенное деяние может быть признано правомерным. Однако необходимо иметь в виду следующее. Одним из условий правомерности КН является невозможность избежать возникшей опасности иными средствами, нежели причинением вреда охраняемым законом интересам. В то же время практически всем категориям "подчиненных" лиц предоставлена возможность обжалования явно незаконного приказа или распоряжения вышестоящему должностному лицу и не исполнять их. Поэтому в каждом конкретном случае следует определить, имело ли лицо реальную возможность избежать угрожающей ему опасности, в частности, путем обжалования преступного предписания предусмотренными законами способами. При наличии такой возможности правомерность причинения вреда при исполнении явно незаконного приказа или распоряжения исключается, с точки зрения института как КН, так и ИПР. Для отдельных же категорий государственных служащих, например военнослужащих, несогласие с полученным приказом не является основанием для его неисполнения. В соответствии со ст. ст. 30, 31, 40 Устава внутренней службы ВС РФ военнослужащий может обжаловать полученный приказ, однако это не освобождает его от исполнения полученных требований7. Поэтому при соблюдении других условий правомерности в таких случаях возможна реализация положений института КН.

Предложенные рекомендации уже находят свое применение в практической деятельности. Так, в июне 2008 г. начальник административно-хозяйственного отделения областного военного комиссариата капитан П. по приказу своего начальника - военного комиссара этой области Д. в пользу последнего совершил умышленное хищение из кассы 15 000 руб37. Все похищенные денежные средства он передал Д., а совершение хищения скрыл составлением фиктивных бухгалтерских отчетных документов. Согласно ст. 42 УК РФ то обстоятельство, что П. совершил умышленное преступление во исполнение заведомо незаконного приказа своего начальника Д., не могло быть признано основанием для освобождения его от уголовной ответственности, и он подлежал к ее привлечению на общих основаниях. Однако с учетом того, что Д. при отдаче незаконного приказа непосредственно и реально угрожал П. ущемлением его законных прав и свобод (увольнение с военной службы по дискредитирующим основаниям, лишение различного рода материальных выплат и т.п.), в возбуждении уголовного дела отказано в соответствии со ст. 39 УК РФ за отсутствием в действиях П. состава преступления. За совершение хищения денежных средств был привлечен к уголовной ответственности Д.

Для эффективного применения на практике института исполнения приказа или распоряжения в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния, должны быть разработаны условия, которые помогли бы решить вопрос об уголовной ответственности исполнителя приказа или распоряжения. Кроме того, необходимо классифицировать эти условия, учитывая, что применительно к обстоятельствам, исключающим преступность деяния, такие классификации условий существовали и ранее. Так, применительно к необходимой обороне традиционно выделялись условия, характеризующие посягательство, и условия, характеризующие защиту; к задержанию лица, совершившего преступление – условия, относящиеся к поведению задерживаемого, и условия, относящиеся к действиям задерживающего, и т.д. Классификацию условий правомерности деяний лица при исполнении приказа или распоряжения можно также произвести, предварительно установив в целом условия правомерности действий (бездействия) лица при исполнении им приказа или распоряжения.

Э.Ф. Побегайло выделяет два условия правомерности действий (бездействия) лица, выполняющего приказ или распоряжение: 1) соответствие приказа или распоряжения требованиям закона; 2) отсутствие у исполнителя сознания незаконности полученного предписания. Поскольку “соответствие приказа или распоряжения требованиям закона” может пониматься очень широко, появляются следующие замечания. Если приказ (распоряжение) полностью согласуется с законом как по форме, так и по содержанию, иными словами является законным, то не может идти речи о втором условии – отсутствии у исполнителя приказа сознания его незаконности, поскольку отсутствует сама незаконность приказа. В этом случае нет оснований говорить о “первом” и “втором” условии правомерности действий (бездействия) исполнителя приказа или распоряжения. Скорее следует сказать о том, что эти условия относятся к различным ситуациям. Причинение вреда при исполнении приказа или распоряжения в рамках закона не может рассматриваться как преступление уже в силу того, что закон не был нарушен. Говорить же о психическом отношении исполнителя приказа (распоряжения) к полученному предписанию имеет смысл лишь в том случае, когда приказ являлся незаконным.

Оспаривать же в целом значение психического отношения к исполняемому указанию вряд ли следует. Несомненно, что если приказ незаконен, то ключевое значение для решения вопроса о преступности действий исполнителя приказа (распоряжения) будет иметь вопрос о том, сознавал ли исполнитель незаконность или преступность полученного требования. Учитывая в первую очередь именно этот фактор, решали вопрос о квалификации действий исполнителя приказа многие видные юристы. Так, А.И. Санталов писал: “Следовательно, если и исключается в определенных случаях уголовная ответственность за исполнение преступного приказа, то не в силу объективных оснований. Такими основаниями могут быть только основания субъективные, т.е. отсутствие вины”. Такого же мнения придерживался и М.Д. Шаргородский, а из современных авторов – В.Я. Григенча.

П.С. Дагель и Д.П. Котов, признавая, что уголовно-правовое значение имеет лишь преступный приказ, в соответствии с которым субъект совершил общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом, или приказ, исполнение которого привело к совершению такого деяния (разработанное этими учеными понятие преступного приказа отличается от предложенного автором), для исключения виновности действий исполнителя выдвинули два условия. Во-первых, приказ должен быть обязателен для субъекта, т.е. требуется, чтобы он был отдан соответствующим начальником, не выходил за пределы компетенции начальника и исполнителя, был отдан в установленном порядке и с соблюдением надлежащей формы. Во-вторых, лицо, выполнившее приказ, не знало и не должно было (или не могло) знать о преступном характере приказа. Предложенные П.С. Дагелем и Д.П. Котовым условия характеризуют не только психическое отношение исполнителя приказа к его содержанию (преступен приказ или нет), но и объективно существующую и формально закрепленную обязательность приказа.

А.А. Пионтковский считал, что законный приказ, т.е. отданный соответствующим начальником своему подчиненному, не выходящий за пределы компетенции приказывающего, по своему содержанию не предписывающий чего-либо явно преступного и отданный с соблюдением надлежащей формы, если таковая требуется законом, устраняет противоправность совершенных исполнителем действий. Кроме того, по мнению А.А. Пионтковского, устранял противоправный характер действий подчиненного и законно отданный ему по службе приказ, который впоследствии оказался преступным; ответственность в этом случае возлагалась лишь на начальника, отдавшего приказ. Незаконный приказ не считался обязательным, и поэтому если подчиненный сознавал его незаконность, то совершенные действия подлежали вменению ему в умышленную вину. Учитывая, что под незаконным понимается в этом случае только приказ, предписывающий совершить лишь преступное деяние (иначе как можно представить “законно отданный приказ”, оказавшийся по содержанию преступным), то этот вывод представляется правильным. Однако назвать такой приказ “законно отданным”, по мнению автора, нельзя. Ни один нормативный акт не дозволяет принуждать подчиненного посредством приказа к совершению преступления. Такой приказ ни при каких условиях не может быть назван даже “законно отданным”, поскольку именно закон, на основании которого начальник наделяется правом давать обязательные для исполнения указания, запрещает отдавать преступные приказы. Такой приказ может быть отдан в соответствии с формальными требованиями, предъявляемыми к такого рода актам, но это не делает его более законным.

Примером приказа, содержавшего цель, достижение которой могло быть связано лишь с совершением преступления, может служить указание генерала Штенгера, сделанное во время Первой мировой войны (дело в отношении Штенгера упоминалось выше при рассмотрении Лейпцигских процессов). Приказ о том, чтобы “пленных не было” в условиях военных действий мог быть выполнен лишь путем уничтожения военнослужащих противника, пытавшихся сдаться в плен, а эти действия являлись умышленным преступлением, т.к. они грубо нарушали правила и обычаи ведения войны. С точки зрения современного российского уголовного права действия Штенгера следовало бы квалифицировать как подстрекательство к совершению преступления.

Деяния исполнителей приказов или распоряжений, содержащих указания на цель, достижение которой может быть связано лишь с совершением преступления, как мы уже говорили, не могут быть признаны непреступными в силу ст. 42 УК РФ. Однако в таких обстоятельствах на исполнителя воздействует воля лица, облеченного властью, следовательно, необходимо согласиться с Н.С. Таганцевым и учесть приказ (распоряжение) как форму психического принуждения.

В большинстве случаев выполнение деяния под воздействием заведомо незаконного приказа или распоряжения должно расцениваться как совершенное при обстоятельствах, смягчающих наказание (п. “е” ст. 61 УК РФ), а при наличии соответствующих оснований может быть применена ст. 40 УК РФ “Физическое или психическое принуждение”. М.И. Ковалев относит исполнение преступного приказа к своеобразному виду посредственного причинения, поскольку в силу своего служебного положения начальник имеет над подчиненным власть, заключающую в себе элемент принуждения. Такой тезис вполне применим к ситуации, когда исполнитель приказа (распоряжения) действует невиновно, т.е. не осознает преступного характера полученного предписания, либо в тех случаях, когда он находится в состоянии крайней необходимости. Распространение же этого положения на иные случаи исполнения заведомо преступного приказа представляется неверным.

Конечно, речь не идет о тех случаях, когда приказ (распоряжение) используют для прикрытия совершения преступления, создания впечатления законности совершаемых деяний. В таком случае нельзя говорить об элементе принуждения применительно к действиям исполнителя приказа (распоряжения), поскольку он выполняет преступное деяние по собственной воле, в рамках сговора с лицом, дающим указание. В такой ситуации могут поменяться и роли соучастников: организатором преступления может выступить лицо, к которому формально адресовано предписание, а лицо, отдавшее приказ (распоряжение), может выступать в качестве пособника. В связи с этим в ситуациях совершения умышленного преступления во исполнение формально обязательного предписания следует не ограничиваться только констатацией наличия отношений служебной или иной зависимости, но и более глубоко исследовать взаимоотношения соучастников в рамках сговора.

Второе условие, касающееся деяния исполнителя приказа (распоряжения), соблюдение которого обязательно для признания непреступным его поведения, затрагивает психическое отношение адресата предписания к содержанию полученного требования: исполнитель приказа (распоряжения) не должен осознавать преступности полученного предписания. Если подчиненный осознает, что в результате его действий (бездействия) будет совершено умышленное преступление, то налицо соучастие в преступлении при условии выполнения подчиненным предписанного полученным приказом (распоряжением). В этой ситуации, таким образом, умышленно действуют и лицо, наделенное властными полномочиями, и лицо, к которому обращен приказ (распоряжение). Исполнитель не может ссылаться на полученное распоряжение как на обстоятельство, исключающее преступность его деяния, поскольку ч. 2 ст. 42 УК РФ прямо указывает, что “лицо, совершившее умышленное преступление во исполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения, несет уголовную ответственность на общих основаниях”. Осознание исполнителем преступности полученного предписания означает, что он осознает и то, что такой приказ не является обязательным для исполнения, следовательно, подчиненный имеет возможность морального выбора между преступным и непреступным поведением.

Исходя из предложенных критериев, необходимо проанализировать варианты ответственности за причинение вреда охраняемым уголовным законом отношениям в результате исполнения приказа (распоряжения).

Исполнение законного приказа (распоряжения) не влечет уголовной ответственности исполнителя. Такая ситуация не предусмотрена ст. 42 УК РФ: приказ (распоряжение) не может быть законным с позиции предложенной классификации приказов (распоряжений), если в результате причиняется вред охраняемым уголовным законом отношениям. Наступление общественно вредных последствий при исполнении законного приказа (распоряжения) может иметь место, однако лицо, издавшее предписание, наделено полномочиями, позволяющими правомерно причинять такой вред, либо причинение вреда допустимо в силу сложившейся обстановки, например, для предотвращения большего вреда. Приказ (распоряжение) о нанесении допустимого вреда, отданный надлежащим лицом своему подчиненному с соблюдением установленной формы не влечет уголовной ответственности ни исполнителя, ни лица, отдавшего предписание.

Незаконный приказ (распоряжение) во всех его вариантах объективно не является обязательным для лица, которому он адресован, однако ответственность исполнителя должна определяться исходя из совокупности факторов, относящихся главным образом к сфере сознания исполнителя приказа (распоряжения).

Преступный приказ, предписывающий совершение деяний, которые приведут к нарушению уголовного закона, так или иначе влечет совершение умышленного преступления. Сообразно с этим возможны различные варианты уголовной ответственности лица, отдавшего указание, и лица, выполнившего его. Отдать преступный приказ (распоряжение) может лишь лицо, осознающее преступный характер указания. Теоретически возможна ситуация, когда отдающий приказ (распоряжение) не предвидит возможности причинения вреда охраняемым уголовным законом отношениям, однако неизбежность или реальную возможность этого осознает лицо, которому адресовано указание, в силу более высокой квалификации, большей информированности или по другим причинам. А.Я. Светлов отмечал, что подобная ситуация может иметь место, если должностное лицо издает предписание на основании материалов, подготовленных его подчиненными, “тщательно с ними не ознакомившись и доверяя подчиненным, которые используют его для совершения преступления”. В таком случае исполнитель приказа (распоряжения), формально выполняя предписания начальника, добивается наступления преступного результата либо допускает его наступление. В этой ситуации исполнитель приказа (распоряжения) должен нести ответственность за самостоятельное умышленное преступление; при этом не исключается и ответственность лица, издавшего предписание, за неосторожное преступление.

Если и лицо, отдавшее приказ (распоряжение), и исполнитель этого требования осознавали преступный характер своих деяний, то налицо совершение преступления в соучастии. Эта ситуация рассматривалась нами выше: уголовной ответственности подлежат оба участника преступления. Исполнитель приказа (распоряжения) не может ссылаться на полученное предписание в силу того, что это предписание обязывает совершить преступление, следовательно, является незаконным и не подлежит исполнению, причем данный факт осознается исполнителем. Совершение же умышленного преступления во исполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения согласно ч. 2 ст. 42 УК РФ влечет уголовную ответственность на общих основаниях.

Другой случай – исполнение приказа (распоряжения) лицом, не осознававшим преступного характера полученного предписания. Если исполнитель приказа (распоряжения) не осознавал преступности полученного предписания, не должен был и (или) не мог этого сделать, то в таком случае его ответственность исключается в силу отсутствия вины. Иначе говоря, имеет место ситуация посредственного причинения, т.е. исполнителем преступления будет признано лицо, отдавшее преступный приказ. Такого же мнения придерживается В.И. Михайлов.

В определенной степени противоречивой представляется позиция В.М. Ширяева, который утверждал, что “исключение неосторожной формы вины в отношении факта преступности приказа не исключает таковой в отношении наступивших последствий. Исполнитель преступного приказа может отвечать как за умышленное, так и за неосторожное причинение вреда объектам уголовно-правовой охраны. Лицо, не сознававшее преступности приказа или распоряжения, не может нести уголовной ответственности за его последствия, которая в этом случае возлагается на лицо, отдавшее такой приказ или распоряжение”. Признавая возможность привлечения исполнителя преступного приказа к уголовной ответственности за неосторожное причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам, В.М. Ширяев одновременно считает, что для исключения его ответственности достаточно отсутствия осознания исполнителем приказа преступности полученного предписания. Но в таком случае фактически исключается возможность привлечения исполнителя преступного приказа к уголовной ответственности за неосторожное причинение вреда: если исполнитель сознавал преступность полученного предписания, то он в случае его выполнения должен нести ответственность за умышленное преступление, если же не осознавал – уголовная ответственность исключается. Необходимо отметить, что для решения вопроса об уголовной ответственности исполнителя преступного приказа (распоряжения) следует также установить, должен ли был исполнитель предписания предвидеть его преступность и мог ли он это сделать.

Сложнее решить вопрос об ответственности исполнителя приказа (распоряжения) в том случае, когда он сомневался в правомерности полученного указания, либо должен был и мог осознавать его преступность. Законодательство не содержит единых правил поведения для лиц, получивших указание, содержание которого вызывает у них сомнение относительно правомерности предписания. Однако следует сразу определить общий подход к решению вопроса: отсутствие осознания преступности полученного предписания (в т.ч. неизбежности наступления общественно опасных последствий в результате исполнения указания или реальной возможности их наступления при непринятии мер по их предотвращению) исключает возможность квалификации действий исполнителя в качестве умышленного преступления. Решение вопроса о наличии или отсутствии в деянии исполнителя приказа (распоряжения) состава неосторожного преступления аналогично правилам, применяемым в случае причинения вреда во исполнение незаконного непреступного приказа (распоряжения).

Незаконный непреступный приказ (распоряжение), как и преступный приказ, объективно не является обязательным для того, кому он адресован. Незаконность приказа (распоряжения) может вытекать как из содержания предписания (например, если предписание обязывает нарушить инструкции по технике безопасности и т.д.), так и из несоблюдения обязательной формы, подчиненности, компетенции лица, отдавшего указание, и лица, обязанного его исполнить.

Для уголовного права в плане данного исследования имеют значение лишь те ситуации, когда в результате исполнения незаконного непреступного приказа (распоряжения) причиняется вред охраняемым уголовным законом отношениям. Отсутствие такого вреда свидетельствует о том, что в деянии исполнителя не содержится состава преступления, следовательно, нельзя говорить ни об уголовной ответственности лица, исполнившего приказ (распоряжение), ни об ответственности того, кто это указание отдал.

С другой стороны, в результате исполнения незаконного непреступного приказа (распоряжения) может наноситься вред охраняемым уголовным законом отношениям. Может быть совершено лишь неосторожное преступление при отсутствии умысла лица, отдавшего предписание, на совершение преступления путем использования обязательных для подчиненного требований, а также умысла лица, получившего требование, на использование его для формального прикрытия своей преступной деятельности, в результате исполнения приказа (распоряжения), изданного с нарушением правил о подчиненности, о форме предписания, норм внутренних актов (т.е. незаконного непреступного указания). Соответственно, в этом случае исключается соучастие при нанесении вреда охраняемым уголовным законом отношениям.

При получении незаконного непреступного приказа (распоряжения) потенциальный исполнитель имеет право его не выполнять или потребовать соблюдения необходимых формальностей. Если же он выполнит полученное предписание, и в результате будет причинен вред охраняемым уголовным законом отношениям, то он не может быть освобожден от ответственности на основании ст. 42 УК РФ, поскольку приказ (распоряжение) в таком случае нельзя считать обязательным. Исполнитель такого приказа (распоряжения) не может быть привлечен к уголовной ответственности в том случае, если он действовал невиновно по отношению к возможным последствиям своего деяния, т.е. с учетом положений ст. 28 УК РФ “Невиновное причинение вреда”. Если же вина исполнителя в этой ситуации будет установлена, то он должен понести ответственность за неосторожное преступление. При этом следует учесть, что независимо от привлечения к ответственности исполнителя приказа (распоряжения) может быть привлечено к уголовной ответственности за неосторожное преступление лицо, отдавшее распоряжение, при установлении необходимой причинной связи между фактом издания им соответствующего распоряжения и наступившими последствиями.

Необходимо признать, что ст. 42 УК РФ не содержит прямого указания на возможность привлечения к уголовной ответственности лица, причинившего по неосторожности вред охраняемым уголовным законом отношениям во исполнение незаконного приказа (распоряжения). Представляется, что этот пробел следует восполнить. По мнению автора, ст. 42 УК РФ может быть дополнена частью третьей следующего содержания:

3. Исполнитель приказа или распоряжения в случае причинения вреда охраняемым законом интересам подлежит уголовной ответственности за преступление, совершенное по неосторожности, если он должен был и мог осознавать незаконность полученного предписания.

Итак, в рамках уголовного права последствия для исполнителя приказа (распоряжения) могут быть следующими.

Прежде всего, исполнение законного приказа (распоряжения) даже в случае причинения вреда охраняемым законом интересам не влечет уголовной ответственности. При этом лицо, отдавшее предписание, не несет уголовной ответственности, если оно имело законное право на причинение вреда, либо подлежит привлечению к уголовной ответственности за неосторожное преступление, если таковым правом оно не обладало, но должно было и могло предвидеть негативные последствия исполнения своего предписания. Следует отметить, что в этом случае выполняются все формальные признаки, предъявляемые к приказу (распоряжению): соблюдена необходимая форма, указание дается уполномоченным лицом субъекту, обязанному его исполнить, не нарушаются напрямую требования нормативных актов и т.д., т.е. приказ (распоряжение) и объективно, и субъективно обязателен для адресата.

Исполнение незаконного преступного приказа (распоряжения) при наличии у адресата предписания умышленной вины влечет для него уголовную ответственность на общих основаниях. В случае, когда исполнитель приказа (распоряжения) не осознавал его преступного характера, имеет место ситуация посредственного исполнения. Адресат предписания не несет уголовной ответственности в силу отсутствия вины, либо может отвечать за неосторожное преступление, если он должен был и мог осознавать, что полученное предписание не является обязательным в силу нарушения формальных требований либо в силу содержания, противоречащего закону. Лицо, отдавшее преступный приказ (распоряжение), во всех случаях должно привлекаться к уголовной ответственности за умышленное преступление.

Отсутствие вреда охраняемым уголовным законом отношениям в результате исполнения незаконного непреступного приказа снимает вопрос об уголовной ответственности исполнителя. Если же такой вред был причинен, то исполнитель подлежит уголовной ответственности за неосторожное преступление, когда он должен был и мог осознавать, что приказ (распоряжение) не являются для него обязательными в силу указанных выше причин, либо если он этот факт осознавал. При этом сохраняется требование о том, что в действиях (бездействии) исполнителя должны иметь место все признаки состава преступления. Независимо от привлечения к уголовной ответственности исполнителя приказа (распоряжения), при наличии необходимых предпосылок за неосторожное преступление может отвечать и лицо, издавшее предписание.

Если же исполнитель приказа (распоряжения) не осознавал и по обстоятельствам дела не мог осознавать, что полученное предписание не является обязательным, то его уголовная ответственность исключается.

Также исключается уголовная ответственность и за неисполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения в соответствии с ч. 2 ст. 42 УК РФ. По мнению автора, неисполнение и незаконного преступного, и незаконного непреступного приказа независимо от наступивших последствий не должно повлечь уголовную ответственность для адресата приказа. Выше уже говорилось, что не всегда (в частности, в условиях чрезвычайных ситуаций) возможно соблюсти, скажем, форму предписания. Однако решение вопроса об исполнении такого приказа (распоряжения) целиком зависит от адресата требования. Если он осуществляет свой моральный выбор в пользу исполнения указания, то он должен разделить возможные негативные последствия с отдающим указание. Если же он откажется от выполнения такого требования, то уголовный закон будет на его стороне, какими бы ни были последствия отказа от исполнения им приказа (распоряжения).

В связи с вышеизложенным не можем согласиться с мнением И.Г.Соломоненко, согласно которому "причинение вреда интересам третьих лиц, общества или государства при надлежащем исполнении законного приказа исключает уголовную ответственность по правилам крайней необходимости… Если при рассмотрении законного приказа преступность содеянного исключается по правилам крайней необходимости, то положения ст. 42 УК РФ действуют преимущественно в отношении "незаконного" приказа"38. Полагаем, что, наоборот, при исполнении законного и обязательного приказа (равно как и незаконного, но осознаваемого как соответствующего его требованиям) с соблюдением всех других условий правомерности следует применять положения ст. 42 УК РФ. При причинении же вреда во исполнение заведомо преступного приказа или распоряжения согласно ч. 2 ст. 42 УК РФ уголовная ответственность исполнителя наступает на общих основаниях. Поэтому в данном случае говорить о применении положений этого правового института нет оснований. В указанных ситуациях в соответствии с приведенными выше условиями можно говорить о применении института КН. Правильность данной позиции подтверждается ч. 2 ст. 40 УК РФ (физическое и психическое принуждение). Согласно этой нормы, если лицо причиняет вред охраняемым уголовным законам интересам, не утратив возможности руководить своими действиями после применения к нему физического или психического насилия, его действия расцениваются с учетом положений КН, т.е. ст. 39 УК.


Глава 3 ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СИСТЕМЫ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ИСКЛЮЧАЮЩИХ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ, В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ РОССИИ

3.1 Обстоятельства, исключающие преступность деяния, по законодательству некоторых стран СНГ и ближнего зарубежья

C целью сопоставления содержания обстоятельств, исключающих преступность деяния, предусмотренных уголовным законом России, обратимся к уголовно-правовым нормам некоторых стран СНГ и ближнего зарубежья и проведем их правовой и в некоторых случаях сравнительно-правовой анализ.

Уголовный кодекс Литовской Республики39 относит к таким обстоятельствам (называя их исключающими уголовную ответственность) необходимую оборону (ст. 28), задержание лица, совершившего преступление (ст. 29), исполнение профессиональных обязанностей (ст. 30), крайнюю необходимость (ст. 31), исполнение задания правоохранительной инстанции (ст. 32), исполнение приказа (ст. 33), обоснованный профессиональный или хозяйственный риск (ст. 34), научный эксперимент (ст. 35). Так же, как и по УК РФ, право на необходимую оборону может осуществляться независимо от возможности избежать посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или инстанциям власти.

Более подробно перечисляются ценности и блага, подлежащие защите по правилам необходимой обороны. Необходимая оборона допускает самозащиту, защиту другого лица, защиту собственности, неприкосновенности жилища, других прав, интересов общества или государства от начатого или непосредственно угрожавшего опасного посягательства (ч. 2 ст. 28). Кроме того, в этой формулировке имеется законодательное закрепление одного из условий правомерности необходимой обороны – наличности посягательства (начатая или непосредственно угрожающая опасность посягательства). Однако в отличие от УК РФ никак не дифференцирован режим обороны в зависимости от ценности объекта. Литовский законодатель более четко обозначил понятие «превышение пределов необходимой обороны». Таковым признается совершенное с прямым умыслом убийство или причинение тяжкого вреда здоровью, (так же, как и в УК РФ), когда защита явно не соответствовала характеру и опасности посягательства. Не является превышением пределов необходимой обороны деяние, совершенное в состоянии сильного замешательства или испуга, вызванного опасным посягательством, или возникшего при защите от вторжения в жилище. Отметим, что такая формулировка более удачна, чем предусмотренная ч. 2–1 ст. 37 УК РФ.

Задержание лица, совершившего преступление (в УК РФ аналогичная норма имеет название – причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление), допускает варианты ситуаций, при которых возможно причинение вреда: при погоне, задержании, пресечении побега или иных действиях. Конкретизируется вид и размер возможного вреда – имущественный ущерб небольшой тяжести, а равно тяжкий вред здоровью по неосторожности лицу, совершившему преступное деяние и активно пытающегося избегнуть задержания. При задержании на месте преступления лица, совершившего умышленное убийство или покушение на убийство, допускается причинение тяжкого вреда здоровью, если иными средствами задержать лицо, совершившее преступление, не представлялось возможным. Сопротивление при задержании приравнивается к состоянию необходимой обороны и позволяет применять правила необходимой обороны.

В ст. 30 УК Литовской Республики предусмотрено исполнение профессиональных обязанностей. Лицо не подлежит уголовной ответственности за причиненный ущерб при исполнении им профессиональных обязанностей, если оно не превысило полномочий, установленных законами или иными правовыми актами. Превышение полномочий влечет уголовную ответственность, но со смягчением наказания. В УК РФ такого обстоятельства, исключающего преступность деяния, нет.

Состояние крайней необходимости признается для устранения опасности, угрожающей самому лицу, другим лицам, их правам, интересам общества или государства, если опасность не могла быть устранена иными средствами, а причиненный вред является менее значительным, чем предотвращенный. Норма о крайней необходимости распространяется и на лицо, своими действиями создавшее опасную ситуацию, но только в том случае, если опасная ситуация была создана по неосторожности. В УК РФ таких уточнений нет. В части 3 ст. 31 УК Литвы предусмотрено, что лицо не может оправдать неисполнение своих обязанностей пределами крайней необходимости, если оно по профессии, занимаемой должности или иным причинам обязано действовать в экстремальной ситуации. Статья 39 УК РФ таких положений не содержит.

В кодексе Литовской Республики имеется специфическое обстоятельство, которого нет в кодексе Российской Федерации. Согласно ст. 32 не подлежит ответственности лицо, если оно принимало участие в деятельности преступного объединения или организованной группы и в ее преступном деянии, выполняя при этом другое законное задание правоохранительной инстанции (полиции, органов предварительного следствия, прокуратуры, субъектов оперативной деятельности), не преступило пределов этого задания. Это обстоятельство позволяет на законных основаниях исключить уголовную ответственность лица, способствующего раскрытию преступлений, что обеспечивает успех в борьбе с преступной деятельностью преступных объединений и организованных групп.

Причинение вреда при исполнении приказа требует соблюдения условия о законности этого приказа, распоряжения, указания. Лицо подлежит уголовной ответственности, если исполнило заведомо преступный приказ. Исполнение заведомо незаконного приказа в кодексе не регулируется.

Самостоятельными уголовно-правовыми нормами предусмотрены такие обстоятельства, как оправданный профессиональный или хозяйственный риск и научный эксперимент. Не влечет уголовной ответственности деяние, повлекшее наступление последствий, предусмотренных уголовным законом, если совершено деяние для достижения общественно полезной цели при обоснованном профессиональном или хозяйственном риске. Риск признается обоснованным при условии, что деяние соответствует современной науке или технике, а цель не могла быть достигнута действиями, не связанными с риском, и лицо, допустившее риск, предприняло необходимые меры для предотвращения ущерба охраняемым законами интересам.

Ст. 35 УК Литвы предусмотрен научный эксперимент. Исключается уголовная ответственность, если лицо причинило вред при проведении  законного научного эксперимента, имеющего исключительное значение для науки, осуществленного по апробированным научным методикам, с принятием необходимых мер предосторожности для предотвращения вреда охраняемым законом интересам. Законодатель счел необходимым запретить научный эксперимент при отсутствии свободного согласия участника эксперимента, информированного о возможных последствиях. В статье содержится перечень лиц, эксперимент с которыми запрещен: беременная женщина и ее плод, несовершеннолетний, лицо с нарушением психики и лицо, лишенное свободы.

Уголовный кодекс Украины40. Необходимая оборона по УК Украины (ст. 36) имеет несколько отличий в сравнении с УК РФ. В частности, объектом защиты признаются охраняемые законом права и интересы обороняющегося или другого лица, интересы государства и общественные интересы. Пределы причинения вреда посягающему определяются как необходимые и достаточные в данной обстановке для незамедлительного предотвращения либо пресечения посягательства, если не было допущено умышленного превышения пределов необходимой обороны. Превышением пределов необходимой обороны признается умышленное причинение посягающему тяжкого вреда, явно не соответствующего опасности посягательства либо обстановке защиты. Превышение пределов необходимой обороны влечет уголовную ответственность лишь в случаях, предусмотренных ст. 118 и 124 УК Украины. Нет ограничения в размере причиненного вреда и в выборе средств или предметов, а также оружия для защиты от нападения вооруженного лица или группы лиц, а также для предотвращения противоправного насильственного проникновения в жилище или другое помещение. Тяжесть причиненного вреда посягающему в этом случае не имеет правового значения.

В числе обстоятельств, исключающих преступность деяния, УК Украины предусматривает мнимую оборону (ст. 37). Мнимой обороной признаются действия, связанные с причинением вреда, при таких обстоятельствах, когда реального общественно опасного посягательства не было, и оборонявшееся лицо ошибочно предполагало наличие такого посягательства. Условием исключения уголовной ответственности в этом случае является наличие обстановки, дававшей достаточные основания считать, что имело место общественно опасное посягательство. При этом лицо не сознавало и не могло сознавать ошибочность своего предположения. Из сказанного следует, что мнимая оборона оправдывается ситуацией, внешне похожей на ситуацию общественно опасного посягательства, когда отсутствует любая, в том числе неосторожная, вина оборонявшегося. Наличие неосторожной вины при мнимой обороне влечет уголовную ответственность за неосторожное причинение вреда. В то же время, если оборонявшийся от мнимого посягательства, хотя и не осознавал и не мог осознавать мнимость посягательства, превысил пределы защиты, разрешаемые при реальном общественно опасном посягательстве, он подлежит уголовной ответственности, как и за превышение пределов необходимой обороны. Таким образом, в кодексе мнимая оборона приравнена к фактической ошибке субъекта, совершившего общественно опасное деяние.

В ст. 38 УК Украины предусмотрено обстоятельство, исключающее преступность деяния – задержание лица, совершившего преступление. Основное различие анализируемого института в сравнении с аналогичным в УК РФ заключается в размере правомерного вреда, допустимого при задержании лица, совершившего преступление. Российский законодатель признает явным превышением мер, необходимых для задержания, причинение вреда средней тяжести, по УК Украины превышением мер, необходимых для задержания преступника, является явно не соответствующий опасности посягательства или обстановке задержания тяжкий вред. Иной вред является не наказуемым.

Норма о крайней необходимости по УК Украины (ст. 39) имеет особенность в регулировании случаев причинения вреда с превышением пределов крайней необходимости. Если вследствие сильного душевного волнения, вызванного угрожавшей опасностью, лицо не могло оценить соответствие причиненного вреда этой опасности, оно не подлежит уголовной ответственности. Российский закон такого положения не предусматривает.

В УК Украины (ст. 41) в отличие от УК России подробно регламентировано понятие законного приказа или распоряжения, выполнение которого повлекло вред охраняемым интересам. Законным является приказ или распоряжение, если они отданы соответствующим лицом в пределах его полномочий, в надлежащем порядке и по содержанию не противоречат действующему законодательству и не связаны с нарушением конституционных прав и свобод человека и гражданина. Ошибка лица, исполнившего приказ, если оно не осознавало и не могло осознавать преступность исполняемого приказа, не влечет для него уголовную ответственность. В этом случае ответственности подлежит лицо, отдавшее преступный приказ.

Статьей 42 УК Украины предусмотрено такое обстоятельство, как деяние, связанное с риском. Данная норма имеет много общих положений с аналогичной нормой в УК РФ. Различие только в названии риска. По УК Украины это оправданный риск, а по УК РФ – обоснованный риск.

УК Украины имеет обстоятельство, исключающее преступность деяния, которого нет в УК РФ. Это выполнение специального задания по предупреждению или раскрытию преступной деятельности организованной группы либо преступной организации (ст. 43). Не является преступлением вынужденное причинение вреда правоохраняемым интересам, если лицо в соответствии с законом выполняло специальное задание, принимая участие в организованной группе или преступной организации с целью предупреждения или раскрытия их преступной деятельности. Однако умышленное совершение особо тяжкого преступления, связанного с насилием над потерпевшим, а также тяжкого преступления, связанного с причинением тяжкого телесного повреждения потерпевшему или наступлением тяжких или особо тяжких последствий, не освобождает это лицо от уголовной ответственности. Правда, в таком случае лицо не может быть приговорено к пожизненному лишению свободы, а также наказание ему не может превышать половину максимального срока лишения свободы, предусмотренного законом за это преступление.

Уголовный кодекс Грузии41, в отличие от УК РФ, называет обстоятельства исключающими противоправность деяния. Однако фактически речь идет об обстоятельствах, исключающих преступность, поскольку подпадают под эту категорию деяния, предусмотренные Уголовным кодексом РФ. Согласно кодексу допускается необходимая оборона (ст. 28) с целью возврата отнятого имущества (правового блага), если она совершена непосредственно после перехода имущества (правового блага) в обладание посягавшего и немедленный возврат еще был возможен.

Непротивоправность задержания лица, совершившего преступление, ограничивается указанием на недопустимость превышения применяемых для задержания мер (ст. 29). Превышение мер, необходимых для задержания, означает явное несоответствие этих мер тяжести совершенного преступления и обстоятельствам задержания и влечет ответственность за убийство (ст. 114), причинение тяжкого или менее тяжкого вреда здоровью (ст. 123).

По УК Грузии состояние крайней необходимости (ст. 30) определяется необходимостью предотвращения опасности, угрожавшей правовым благам самого лица или другого лица и невозможностью предотвратить опасность другими средствами. Причиненный вред должен быть менее значительным, чем предотвращенный вред спасенному благу.

Оправданный риск (ст. 31 – правомерный риск) является не противоправным при невозможности достижения общественно полезной цели без риска и при условии принятия всех мер для предотвращения причинения вреда правовым благам. Других ограничений в этом обстоятельстве закон не предусматривает.

УК Грузии (ст. 32) в отличие от уголовных законов других государств допускает исключение противоправности деяния, если имеют место иные обстоятельства, которые в кодексе не упоминаются, но вполне удовлетворяют условиям правомерности деяния. Данная норма устраняет ограничения для установления иных обстоятельств, не предусмотренных законом, и является дозволением для суда самому определить наличие обстоятельства, исключающего противоправность деяния.

В рассматриваемом УК исполнение обязательного приказа или распоряжения отнесено в другую главу, устанавливающую обстоятельства, исключающие вину (ст. 37). В сравнении с УК РФ каких-либо особенностей эта норма практически не имеет и не требует специального рассмотрения.

Уголовный кодекс Республики Беларусь42. В главе «Обстоятельства, исключающие преступность деяния» имеется 6 таких обстоятельств. В отличие от УК РФ в главе нет обстоятельства «Физическое или психическое принуждение». Но имеется специальное обстоятельство «Пребывание среди соучастников преступления по специальному заданию».

В ст. 35 «Причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление», приводится перечень лиц, имеющих право задерживать лиц, совершивших преступление. Ими являются специально уполномоченные должностные лица, а также потерпевшие и другие граждане. Перечисление субъектов задержания позволяет законодателю привлечь к этой деятельности всех граждан и особо подчеркнуть значение участия в этой функции не только потерпевших от преступления, но и других лиц, тем самым активизировать население в решении задачи усиления борьбы с преступностью.

Состояние крайней необходимости (ст. 36) признается не только в случае успешного предотвращения опасности причинения вреда охраняемым законом правам и интересам, но и в случае, если действия, совершенные с целью предотвратить опасность, не достигли своей цели, и вред наступил несмотря на усилия лица, добросовестно рассчитывающего его предотвратить. Российский УК не закрепляет такого положения, хотя в теории уголовного права необходимость законодательного разрешения таких ситуаций активно обсуждается.

Особенностью правового регулирования крайней необходимости является признание правомерным причинение вреда не менее значительного, чем вред предотвращенный. Следовательно, в законе признается правомерным причинение вреда, равного предотвращенному.

Ошибкой, исключающей преступность деяния (ст. 37), признается ситуация, если лицо заблуждалось относительно наличия состояния необходимой обороны, крайней необходимости, задержания лица, совершившего преступление, но по обстоятельствам дела лицо не должно было и не могло сознавать отсутствия этих обстоятельств. Эти действия оцениваются по правилам правомерности необходимой обороны, крайней необходимости и задержания лица, совершившего преступление.

Уголовный кодекс Эстонии43 не признает преступлениями необходимую оборону, задержание преступника, имитацию преступлений, крайнюю необходимость. Следует отметить, что в кодексе отсутствует правовая проработка условий, позволяющих признать эти деяния не преступлениями. Особенность кодекса в том, что он включил в число деяний, не являющихся преступлением, имитацию преступления лицом, уполномоченным компетентным государственным органом имитировать преступление с целью выявления преступления или личности преступника.

На наш взгляд, такое правило позволяет легализовать провокацию преступления и в некоторых случаях создает правоохранительному органу правовую возможность вовлечь в преступную деятельность лиц, в обычной обстановке не совершающих преступления, что вряд ли можно признать заслуживающим одобрения.

Подводя итог анализу особенностей правового регулирования обстоятельств, исключающих преступность деяния или их противоправность, в странах СНГ и ближнем зарубежье, отметим, что в большинстве уголовных кодеков (кроме УК Грузии) такими обстоятельствами не считаются деяния, если они не признаны таковыми уголовным законом.

3.2 Основные тенденции развития системы обстоятельств, исключающих преступность деяния

Одним из важных обстоятельств, исключающих преступность деяния, для теории и для практики является институт крайней необходимости в уголовном законодательстве.

Хотя данный институт известен уголовному праву длительное время, при применении законодательства о крайней необходимости, так же, как и о необходимой обороне возникает ряд нерешенных вопросов.

В настоящее время действует постановление Пленума Верховного Суда  СССР от 16 августа 1984 г. № 14 «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств». Данное постановление дает только толкование применения норм о необходимой обороне и не содержит положений о порядке применения института крайней необходимости. На сегодняшний день оно частично устарело и требует изменений не только в части единообразного толкования необходимой обороны, но и включения в него положений о крайней необходимости. Отдельные разъяснения, касающиеся крайней необходимости, даны, например, в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ от 28 апреля 1994 г. № 3 «О судебной практике по делам о возмещении вреда, причиненного повреждением здоровью» , от 5 ноября 1998 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за экологические правонарушения» . Ряд актуальных для настоящего времени положений о крайней необходимости содержит постановление Пленума Верховного Суда СССР от 30 марта 1990 г. № 4 «О судебной практике по делам о злоупотреблении властью или служебным положением, превышении власти или служебных полномочий, халатности или должностном подлоге».

Кроме того, изучение судебной практики выявило отсутствие единообразия при применении положений действующей ст. 39 УК РФ.

На наш взгляд, крайнюю необходимость можно определить следующим образом. Крайняя необходимость — такое стечение обстоятельств, при котором возникает опасность причинения вреда правам и интересам данного лица или иных лиц, интересам общества или государства, в результате чего у лица появляется право на причинение вреда правоохраняемым интересам при условии, что это — единственный способ устранения грозящей опасности, и причиненный вред менее значителен, чем предотвращенный.

Подобным положением могла быть дополнена ст. 39 УК РФ.

Ситуация мнимой крайней необходимости возможна в случае, если лицо вследствие заблуждения считало, что находится в состоянии крайней необходимости, но по обстоятельствам дела не должно было или не могло осознать отсутствия обстоятельств, исключающих преступность деяния. Подобные действия, на наш взгляд, необходимо оценивать по правилам крайней необходимости, закрепленным ч. 1 ст. 39 УК РФ.

Считаем, что крайнюю необходимость следует признавать также и в случаях, когда действия лица, направленные на предотвращение опасности, не достигли своей цели, и вред наступил.

Одной из неразрешенных, на наш взгляд, является ситуация, когда лицо умышленно создает состояние крайней необходимости для того, чтобы под видом предотвращения большего вреда причинить вред другому правоохраняемому интересу. В данном случае отсутствует крайняя необходимость, поэтому лицо должно нести ответственность на общих  основаниях.

Такие действия являются провокацией крайней необходимости. Профессор Н. С. Таганцев отмечал, что, если, совершая известное действие, виновный вполне предвидел все его последствия и сознательно поставил себя в такое положение, чтобы посягнуть на чье-либо право, а затем сослаться на состояние необходимости, как на причину, устраняющую преступность содеянного, то такая симулированная необходимость не может устранить наказуемости за умышленный вред44. Такого рода действия, по мнению профессора С. А. Домахина, должны расцениваться как провокация состояния крайней необходимости45.

В случае же, когда опасность причиняется правоохраняемым интересам по неосторожности, и устранение опасности возможно лишь за счет причинения вреда третьим лицам, то уголовная ответственность исключается.

Таким образом, мы полагали бы целесообразным дополнить ст. 39 УК РФ новой частью в следующей редакции: «Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое в состоянии  крайней необходимости наносит ущерб правам другого лица или нарушает обязательства по неосторожности, в случае, если состояние крайней необходимости не было спровоцировано лицом, причинившим вред.»

Достаточно актуальной в современных условиях является оценка ситуаций, связанных с террористическими актами, с захватом в качестве заложников значительного числа людей (ситуации на Дубровке, в Беслане, в Нью-Йорке и др.). В случае предотвращения террористических актов и освобождения заложников могут быть совершены действия, результатом которых является принесение в жертву значительно меньшего числа заложников, чем было спасено. Их можно признавать совершенными в состоянии крайней необходимости.

Ярким примером является гибель «башен-близнецов» Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. В захваченных самолетах находились 135 человек.

В результате бездействия спецслужб погибли 2 749 человек, находившихся во Всемирном торговом центре. Однако, если бы спецслужбы сбили самолеты, которые не отвечали на радиопозывные и впоследствии врезались в «башни-близнецы», то их действия можно было бы воспринять как крайнюю необходимость. Можно дополнить ст. 39 УК РФ соответствующим примечанием о правомерности подобных действий, совершаемых в состоянии крайней необходимости.

Также требуют единообразной оценки и разрешения случаи, когда лицо ошибочно полагало, что предотвращает больший вред, чем вред причиненный, но на самом деле причиненный вред оказывается по своей тяжести таким же или даже большим, чем вред предотвращенный. В подобных ситуациях действия лица объективно общественно опасны и не могут быть признаны актом крайней необходимости. Однако, если лицо, допустившее ошибку, не предвидело и не могло предвидеть подлинного соотношения причиненного и предотвращенного вреда вследствие сильного душевного волнения, что затруднило его обдумывание, взвешивание различных вариантов действий или вследствие других причин, оно, ввиду отсутствия вины, не может быть привлечено к уголовной ответственности. При решении вопроса о наличии вины у лица следует учесть такой фактор, как быстрота развития событий, реакция на них лица, т.е. ввиду скоротечности происходящих событий лицо не всегда в состоянии правильно оценить и принять решение. В таких случаях можно говорить о неосторожной форме вины, не влекущей уголовной ответственности.

Видимо логично отразить в ст. 39 УК РФ положение о том, что «если вследствие сильного душевного волнения, вызванного опасностью, которая угрожала данному лицу, оно не могло оценить ответственность за совершенный вред, то оно не подлежит уголовной ответственности за превышение пределов крайней необходимости».

В случае, если имеются несколько способов осуществления акта крайней необходимости, действия лица, его осуществляющего, будут правомерными и тогда, когда оно применяет способ, причинивший не минимально возможный в данных условиях ущерб. В таких случаях важно, чтобы причиненный вред был меньшим, чем вред предотвращенный.

Установление требования обязательного использования при крайней необходимости только самого оптимального способа с причинением минимального вреда привело бы к практической ликвидации этого института.

Назрела необходимость изменить наименование ст. 108 УК РФ и дополнить ее словами «при превышении пределов крайней необходимости». Часть третья данной статьи может быть представлена в следующей редакции: «Убийство, совершенное при превышении пределов крайней необходимости, — наказывается ограничением свободы на срок до 2 лет или лишением свободы на тот же срок».

Аналогичные изменения необходимо внести в ст. 11 4 УК РФ, дополнив ее частью третьей в редакции: «Умышленное причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью, совершенное при превышении пределов крайней необходимости, — наказывается ограничением свободы на срок до двух лет или лишением свободы на тот же срок».

Уголовный кодекс РФ выделяет физическое или психическое принуждение в качестве самостоятельного, обособленного от крайней необходимости обстоятельства, исключающего преступность деяния. Данное обстоятельство обусловлено тем, что крайняя необходимость не исчерпывает всего содержания физического или психического принуждения, выходящего за пределы крайней необходимости. Поведение человека, действующего в состоянии крайней необходимости, не имеет признака общественной опасности; результатом принуждения, наоборот, является общественно опасное поведение принуждающего лица по склонению принуждаемого к совершению общественного опасного деяния.

Однако мы считаем, что ч. 2 ст. 40 УК РФ необходимо перевести в примечание к ст. 39 УК РФ.

В соответствии с ч. 2 ст. 40 УК РФ «вопрос об уголовной ответственности за причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате психического принуждения, а также в результате физического принуждения, вследствие которого лицо сохранило возможность руководить своими действиями, решается с учетом положений статьи 39 настоящего Кодекса», т. е. «принуждение может вызвать состояние крайней необходимости, когда лицо причиняет вред третьим лицам под влиянием физического или психического принуждения, выбирая между угрожаемым последствием и тем вредом, который необходимо причинить для устранения угрозы. Возможность выбора означает, что способность руководить своими действиями в этом случае сохраняется, хотя она носит ограниченный характер. Вопрос об ответственности решается в этом случае по правилам о крайней необходимости» 46.

Таким образом, по нашему мнению, ст. 40 УК РФ необходимо оставить в следующей редакции: «Не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате физического принуждения, если вследствие такого принуждения лицо не могло руководить своими действиями (бездействием)», а также ст. 39 УК РФ дополнить примечанием следующего содержания: «Вопрос об уголовной ответственности за причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате психического принуждения, а также в результате физического принуждения, вследствие которого лицо сохранило возможность руководить своими действиями, решается с учетом положений настоящей статьи».

Назрела необходимость издания постановления Пленума Верховного Суда РФ, в котором могут содержаться разъяснения об оценке провокации крайней необходимости, ответственности за вред, причиненный в состоянии мнимой крайней необходимости, сущности превышения пределов крайней необходимости, отличительных особенностях крайней необходимости от иных обстоятельств, исключающих преступность деяния.

На наш взгляд, разъяснения Верховного Суда могут быть даны следующие: «Суды должны иметь в виду, что уголовной ответственности не подлежит лицо, которое в состоянии крайней необходимости наносит ущерб правам другого лица или нарушает обязательства по неосторожности, если состояние крайней необходимости не было спровоцировано лицом, причинившим вред, т.е. уголовная ответственность исключается в случае, если вред причиняется правоохраняемым интересам по неосторожности и устранение опасности возможно за счет причинения вреда третьим лицам.

Уголовная ответственность наступает за умышленное причинение вреда в случае, если лицо должно было и могло предвидеть опасность своего поведения. Содеянное следует квалифицировать на общих основаниях.

Суды должны отличать состояние крайней необходимости от так называемой мнимой необходимости, когда отсутствует действительная опасность, непосредственно угрожающая личности и правам данного лица или иных лиц, охраняемых законом интересам общества или государства.

В тех случаях, когда лицо неправильно представляет создавшуюся ситуацию и считает причинение ущерба единственным способом для спасения охраняемых законом интересов от грозящей опасности или же считает причиненный вред меньшим, чем предотвращенный, то уголовная ответственность за умышленное преступление исключается. Если обстановка давала возможность защищающемуся убедиться в отсутствии опасности, но он не воспользовался ею и действовал путем причинения вреда, то уголовная ответственность наступает за неосторожное преступление, предусмотренное соответствующей статьей Особенной части Уголовного кодекса РФ.

По смыслу закона превышением пределов крайней необходимости признается вред, который явно не соответствует характеру и степени угрожавшей опасности, а также когда интересам был причинен вред, равный или более значительный, чем предотвращенный.

Судам следует иметь в виду, что в состоянии душевного волнения, вызванного опасностью, которая угрожала лицу, не всегда можно точно оценить характер опасности и избрать соразмерные средства защиты.

Действия лица, предотвращающего опасность, нельзя рассматривать как совершенные с превышением пределов крайней необходимости, когда причиненный ими вред оказался равным или значительно большим, чем вред предотвращенный, если этим не было допущено явного несоответствия характеру и степени угрожающей опасности и обстоятельствам, при которых устранялась опасность.

В случаях, когда лицо ошибочно полагало, что предотвращает больший вред, чем вред причиненный, но в действительности причиненный вред оказывается по своей тяжести таким же или даже большим, чем вред предотвращенный, то лицо несет уголовную ответственность за неосторожное преступление.

Уголовная ответственность за превышение пределов крайней необходимости наступает за умышленное причинение вреда правоохраняемым интересам.


ВЫВОДЫ

Несмотря на многочисленные исследования, посвященные характеристике института обстоятельств, исключающих преступность деяния, в целом либо отдельным обстоятельствам, до настоящего времени в теории уголовного права нет однозначного представления об уголовно-правовом значении этого явления.

С введением в УК РФ понятия обстоятельств, исключающих преступность деяния (ОИПД), казалось бы, предрешен и вопрос об уголовно-правовых последствиях поведения лица в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости и т.д.: если эти обстоятельства исключают преступность деяния, то они исключают и уголовную ответственность за него. Попытки же нарушить эту правовую связь путем указания в последнем случае на освобождение от уголовной ответственности, как это чаще всего имеет место в литературе, по меньшей мере нелогичны, поскольку, если деяние не является преступлением, не возникает даже обязанности отвечать за содеянное (не говоря уже о самой уголовной ответственности). Субъекта деяния не от чего освобождать в юридическом смысле.

В этой связи, на наш взгляд, следовало бы в уголовно-процессуальном законодательстве (либо в отдельной статье, либо в ст. 24 УПК наряду с "отсутствием события преступления") предусмотреть самостоятельное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения дела на случай совершения того или иного деяния, преступность которого исключается в рамках гл. 8 УК.

Думается, такое законодательное решение в практическом плане стимулировало бы правоприменителя изначально ориентироваться на нормы об ОИПД, а не возвращаться к ним после порой достаточно длительной процедуры уголовного преследования лица, действовавшего правомерно. А в теоретическом плане служило бы хоть каким-то препятствием для необоснованного зачастую объединения в одну группу случаев непривлечения лица к уголовной ответственности вследствие, например, добровольного отказа от преступления и дипломатического иммунитета, совершения деяния, преступность которого исключается, и освобождения от уголовной ответственности по различным основаниям (ст. ст. 75 - 77, 90 и др. УК).

Нельзя не обратить внимания и на то, как законодатель в тексте УК обозначает случаи непривлечения лица к уголовной ответственности. Например, при характеристике правовых последствий добровольного отказа от доведения преступления до конца используется формулировка "не подлежит уголовной ответственности" (ст. 31); при определении правовых последствий деятельного раскаяния законодатель, в частности, говорит об освобождении от уголовной ответственности (ст. 75). Прямо не называя уголовно-правовых последствий ОИПД и ограничиваясь объявлением их непреступности, законодатель лишь в одном случае (ч. 2 ст. 42) делает оговорку о том, что неисполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения исключает уголовную ответственность. Представляется, что самой неопределенной и юридически некорректной в этом перечне является первая формулировка и от нее в УК следовало бы вообще отказаться, говоря в соответствующих случаях либо об освобождении от уголовной ответственности, либо об исключении уголовной ответственности. Последнее, подчеркнем еще раз, и имеет место при условии правомерности того или иного ОИПД. Этим, однако, уголовно-правовое значение таких обстоятельств не исчерпывается.

Прежде всего следует иметь в виду то, что три ОИПД из шести регламентированных в гл. 8 УК, имеют установленные законом пределы причинения вреда охраняемым уголовным законом интересам, в случае нарушения (превышения) которых лицо, по-прежнему оставаясь в состоянии необходимой обороны, задержания лица, совершившего преступление, или крайней необходимости, тем не менее несет уголовную ответственность за преступление. Этот аспект уголовно-правового значения необходимой обороны и задержания лица, совершившего преступление, предусмотрен в ст. ст. 108 и 114 УК.

Что же касается крайней необходимости, то при пробельности УК в этом вопросе в литературе и в судебной практике предлагается два варианта уголовно-правовой оценки умышленного причинения вреда при превышении пределов данного обстоятельства. Одни авторы предлагают квалифицировать содеянное на общих основаниях по соответствующим статьям УК, а факт нахождения в состоянии крайней необходимости учитывать при назначении наказания в качестве обстоятельства, его смягчающего (п. "ж" ч. 1 ст. 61). Другие - факт нахождения лица в состоянии крайней необходимости предлагают отражать уже на этапе квалификации содеянного ссылкой на ч. 2 ст. 39, предваряя этой ссылкой указание на соответствующую статью Особенной части УК.

При отсутствии специальных норм в Особенной части, аналогичных тем, которые предусмотрены в ст. ст. 108 и 114 УК, обе позиции являются результатом толкования несовершенного закона. И в этом плане они равнозначны. Тем не менее, на наш взгляд, последняя из них в рамках действующего УК ближе к истине.

Во-первых, в п. "ж" ч. 1 ст. 61 речь идет о "совершении преступления при нарушении условий правомерности" крайней необходимости (и других ОИПД), т.е. о той ситуации, когда состояние крайней необходимости вообще не возникло и, следовательно, речь не может идти о превышении пределов того, чего не существует. А поэтому содеянное квалифицируется на общих основаниях как обычное преступление. Другими словами, именно нарушение условий крайней необходимости, а не превышение ее пределов может выступать обстоятельством, смягчающим наказание.

Во-вторых, практика квалификации содеянного со ссылкой на нормы не только Особенной, но и Общей части УК, как известно, не является оригинальной. Подобным образом устанавливаются, например, признаки состава преступления при неоконченном преступлении, при соучастии.

Некоторые объясняют это тем, что в Особенной части УК невозможно предусмотреть все случаи совершения преступлений, связанных с умышленным превышением пределов крайней необходимости. А так ли это на самом деле и почему такое возможно применительно к превышению пределов необходимой обороны и мер задержания? Тем более что в отличие от двух этих обстоятельств вред, причиненный в состоянии крайней необходимости, совершенно определенно оценивается еще и в режиме гражданско-правового регулирования (ст. ст. 1066 и 1067 ГК) и для полноты правового регулирования ответственности за него остается решить более узкий, на наш взгляд, "чисто" уголовно-правовой вопрос - о причинении несоразмерного вреда жизни и здоровью.

Примечательно, что по своей законодательной конструкции предписания, предусмотренные в ст. ст. 37 и 38 УК, схожи с тем, которое предусмотрено в ст. 39 УК. Исходя из содержания последнего, логично ожидать, что и на случай превышения пределов крайней необходимости в Особенной части УК присутствует механизм уголовной ответственности, аналогичный тому, который установлен в ст. ст. 108, 114 УК.

Так почему бы его не предусмотреть? Учитывая существующие более жесткие требования уголовного закона к условиям правомерности крайней необходимости и к превышению ее пределов, чем к другим ОИПД, это обстоятельство можно было бы отразить в более суровых санкциях, чем те, которые предусмотрены в ст. ст. 108, 114 УК.

В отношении трех "оставшихся" ОИПД, регламентированных в ст. ст. 40 - 42 УК, механизма уголовно-правовой оценки превышения пределов их реализации вообще не предусмотрено. И, например, риск, признанный обоснованным, без каких-либо условий исключает уголовную ответственность, а необоснованный риск влечет уголовную ответственность на общих основаниях. Если риск признан обоснованным, то размер причиненного в результате его вреда уголовно-правового значения не имеет. Поэтому нельзя согласиться с мнением о том, что при выходе действий лица за границы риска имеет место превышение пределов оправданного риска, которое рассматривается как смягчающее наказание обстоятельство. В такой ситуации, как отмечается в литературе, риск не может быть признан обоснованным и именно это обстоятельство, а не превышение пределов риска выступает в качестве смягчающего наказания.

Следовательно, уголовно-правовое значение непреодолимого физического принуждения (ч. 1 ст. 40 УК), обоснованного риска (ст. 41) и исполнения приказа или распоряжения (ст. 42) заключается только в исключении уголовной ответственности. При нарушении же условий правомерности двух последних обстоятельств, а также того, которое регламентировано в ч. 2 ст. 40 УК (психическое принуждение, преодолимое физическое принуждение), речь может идти еще и о смягчении наказания согласно п. "ж" ч. 1 ст. 61 УК. Однако еще раз подчеркнем: основанием смягчения наказания в данном случае выступает не факт совершения одного из названных ОИПД с превышением его пределов реализации, а факт нарушения условий его правомерности, в силу чего содеянное так и не приобрело полноценного уголовно-правового статуса ОИПД.

В связи с изложенным, в противовес распространенному в литературе мнению, возьмем на себя смелость утверждать, что действующее уголовное законодательство России не предусматривает возможности смягчения наказания при превышении пределов реализации того или иного ОИПД. В отношении тех ОИПД, совершение которых может сопровождаться причинением вреда большего, чем дозволяет закон (ст. ст. 37 - 39 УК), по нашему мнению, вполне обоснованно установлен только один механизм уголовной ответственности - через нормы Особенной части УК. Дополнение этого механизма еще и возможностью смягчения наказания согласно ст. 61 УК излишне потому, что это создаст ситуацию, при которой ст. 61 не будет применяться на основании ее ч. 3, т.е. вследствие недопустимости двойного (и при квалификации, и при назначении наказания) учета одного и того же обстоятельства. В отношении же ОИПД, регламентированных в ст. ст. 40 - 42 УК, это тем более излишне, так как для них вообще не предусмотрена возможность превышения пределов их реализации.

Таким образом, уголовно-правовое значение ОИПД может выражаться: во-первых, в исключении уголовной ответственности при условии правомерности этих деяний; во-вторых, в смягчении наказания за преступление, совершаемое изначально как ОИПД (как деяние, преступность которого исключается), но не ставшее им вследствие нарушения условий правомерности того или иного ОИПД (за исключением ч. 1 ст. 40 УК); в-третьих, в уголовной ответственности за преступное превышение пределов причинения вреда (только при необходимой обороне, задержании лица, совершившего преступление, и крайней необходимости).


СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

  1.  Конституция Российской Федерации, принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 года // Российская газета от 25.12.1993г.
  2.  Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 года № 63-ФЗ (в ред. от 25.11.2008г.) // СЗ РФ, 17.06.1996, N 25, ст. 2954.
  3.  Федеральный закон от 3 апреля 1995 года № 40-ФЗ «О Федеральной службе безопасности» (в ред. от 04.12.2007г.) // СЗ РФ, 10.04.1995, N 15, ст. 1269.
  4.  Закон РФ от 18 апреля 1991 года № 1026-1 «О милиции» // "Ведомости СНД и ВС РСФСР", 18.04.1991, N 16, ст. 503.
  5.  Определение Верховного Суда РФ от 20 февраля 2003 г. N 56-о02-65 // Документ опубликован не был.
  6.  Уголовный кодекс Литовской республики. Утвержден 26 сентября 2000 г. – СПб., 2002.
  7.  Уголовный кодекс Украины. Вступил в силу с 1 сентября 2001 г. – СПб., 2001.
  8.  Уголовный кодекс Грузии. Вступил в действие 1 июня 2000 г. – СПб., 2002.
  9.  Уголовный кодекс Республики Беларусь. Принят 2/24 июня 1999 г. – СПб., 2001.
  10.  5.Уголовный кодекс Эстонии. Принят 1 августа 2001 г. – СПб., 2001
  11.  Акоев К. Л., Пинкевич Т. В. Уголовное право России (Общая и Особенная часть). – Ставрополь, 2009. – С. 37
  12.  Алешина Е.А. Крайняя необходимость в современном уголовном законодательстве // Актуальные проблемы уголовного права и процесса. Сборник статей. - М.: Полтекс, 2006, Вып. 1.
  13.  Алешина Е.А. Некоторые проблемы применения уголовного законодательства, обеспечивающего право лиц на действия в состоянии крайней необходимости//Актуальные проблемы российского права. – 2007. - №2. – С. 314-321
  14.  Антонов В. Ф. Обстоятельства применения института крайней необходимости в деятельности правоохранительных органов: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 70.
  15.  Антонов В.Ф. Крайняя необходимость в деятельности правоохранительных органов // Уголовное право, 2007, № 6.
  16.  Антонов В.Ф. Развитие института крайней необходимости // Правоведение, 2005, № 6.
  17.  Баулин Ю. В. Основания, исключающие преступность деяния: Учеб. пособие. М, 2009
  18.  Блинников В. А. Система обстоятельств, исключающих преступность деяния, в уголовном праве России: Дис. … д-ра юрид. наук. Н. Новгород, 2002. С. 45, 172–173.
  19.  Ведерникова О.Н. Уголовное право РФ (общая часть). – М.: Юридический центр Пресс, 2005.
  20.  Ветров Н.И. Уголовное право. Общая часть. – М.: Юнити, 2009.
  21.  Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений:закон, теория, практика. М., 2007. С. 71
  22.  Грачева Ю.В. Уголовное право. Общая часть. – М.: Велби, 2007.
  23.  Кадников Н. Г. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. М., 2008. – С. 41.
  24.  Калугин В. В. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 56.
  25.  Калугин В.В. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния: дисс. … канд.юрид.наук. – М., 2001.
  26.  Кант И. Критика практического разума. СПб., 2005. С. 290
  27.  Келина С. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: понятие и виды // Уголов. право. 2008. № 3. С. 4
  28.  Коптякова Л. И. Понятие ошибок в советском уголовном праве и их классификация // Проблемы права, социалистической государственности и социального управления. – Свердловск, 1978. – С. 105 – 106.
  29.  Кудрявцев В. Н. Причинность в криминологии. – М., 2008. – С. 137.
  30.  Кузнецова Н. Ф. Избранные труды. СПб., 2009. С. 429–430
  31.  Международное публичное право. Сборник документов. М.,2005. Т. 2. С. 101
  32.  Мизулина Е. Б., Мизулин М. Ю. Диалектика цели в праве // Философские проблемы субъективного права. – Ярославль, 2009. – С. 21
  33.  Мордовина А.А. Условия и пределы правомерности осуществления права как обстоятельства, исключающего преступность деяния// Сборник научных трудов юридического факультета СевКавГТУ, 2005. – С. 117-134
  34.  Морозов В., Хаметдинова Г. Некоторые аспекты уголовной ответственности при превышении пределов крайней необходимости // Уголовное право, 2005, № 1.
  35.  Морозов В.И., Хаметдинова Г.Ф. К вопросу о понятии крайней необходимости в уголовном праве // Совершенствование деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью в современных условиях. - Тюмень: ТГИМЭУП, 2005.
  36.  Морозов В.И., Хаметдинова Г.Ф. Поведение человека как источник опасности при крайней необходимости // Научные исследования высшей школы. - Тюмень: Изд-во Тюмен. юрид. ин-та МВД РФ, 2005.
  37.  Наумов А.В. Комментарий к Уголовному кодексу РФ. – М.: Юристъ, 2009.
  38.  Нюрнбергский процесс над главными военными преступниками. Сборник материалов. В 7 тт. М.,1961. Т. 7. С. 369
  39.  Орешкина Т.А. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, ис-ключающее преступность деяния // Уголовное право. 2009. № 1. С.33-38.
  40.  Пархоменко С. В. Деяния, преступность которых исключается в силу социальной полезности и необходимости. СПб., 2008. С. 114.
  41.  Пархоменко С. Уголовно-правовая регламентация превышения пределов крайней необходимости // Уголовное право, 2004, № 2.
  42.  Пархоменко С.В. Проблема уголовно-правовой регламентации крайней необходимости // "Черные дыры" в Российском Законодательстве. Юридический журнал, 2008, № 2.
  43.  Плешаков А.М., Шкабин Г.С. "Коллизия жизней" при крайней необходимости и проблемы уголовной ответственности // Государство и право, 2007, № 7.
  44.  Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. – СПб., 2008. – С. 171
  45.  Савинов А.В. Причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, как обстоятельство, исключающее преступность деяние: дисс. … канд.юрид.наук. – М., 2002.
  46.  Соломоненко И.Г. Исполнение приказа и его уголовно-правовое значение. Ставрополь, 2009. С. 44-45.
  47.  Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Лекции. Часть общая: В 2 т. М., 2008. Т. 1. С. 195–196.
  48.  Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Т. 1. - М., 1994.
  49.  Толковый словарь русского языка. – М.: Русский язык,  2000.
  50.  Уголовное право России. Общая и Особенная части: Учебник для вузов. – М.: Книжный мир, 2006. С.202-203.
  51.  Филимонов Д.А. Крайняя необходимость и необходимая оборона как случаи причинения вреда правомерными действиями // Подходы к решению проблем законотворчества и правоприменения. - Омск: Изд-во Омск. акад. МВД России, 2004, Вып. 11.
  52.  Хаметдинова Г.Ф. Характеристика грозящей опасности как условие правомерности крайней необходимости // Научные исследования высшей школы. - Тюмень: Изд-во Тюмен. юрид. ин-та МВД РФ, 2006.
  53.  Хачатуров Р.Л. Крайняя необходимость в российском законодательстве // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Серия "Юриспруденция". - Тольятти: ВУиТ, 2006, Вып. 62.
  54.  Чумакова Я. Условия крайней необходимости // Проблемы современного российского права. - Челябинск: Полиграф-Мастер, 2007, Ч. 1.
  55.  Шебанов А. Ф. Система социалистического права // Теория государства и права. –М., 1968. – С. 591
  56.  Шумков А.С. Обоснованный риск и исполнение профессиональных обязанностей в свете современного уголовного законодательства России // Российская юстиция – 2006 - №6 – С. 57-59.  
  57.  Шумков А.С. Обоснованный риск: некоторые вопросы толкования ч. 3 ст. 41 УК РФ // Современные гуманитарные исследования – 2006 - №4 – С. 154-158.
  58.  Шумков А.С. Понятие обоснованного риска как обстоятельства, исключающего преступность деяния // Вопросы гуманитарных наук – 2006 - №5 – С.134-139.

1 Ветров Н.И. Уголовное право. Общая часть. – М.: Юнити, 2009

2 Грачева Ю.В. Уголовное право. Общая часть. – М.: Велби, 2007.

3 Чумакова Я. Условия крайней необходимости // Проблемы современного российского права. - Челябинск: Полиграф-Мастер, 2007, Ч. 1

4 Пархоменко С.В. Проблема уголовно-правовой регламентации крайней необходимости // "Черные дыры" в Российском Законодательстве. Юридический журнал, 2008, № 2.

5 Уголовное право России. Общая и Особенная части: Учебник для вузов. – М.: Книжный мир, 2006. С.202-203.

6 Наумов А.В. Комментарий к Уголовному кодексу РФ. – М.: Юристъ, 2009.

7 Уголовное право России. Общая и Особенная части: Учебник для вузов. – М.: Книжный мир, 2006. С.202-203.

8 Толковый словарь русского языка. – М.: Русский язык,  2000

9 Орешкина Т.А. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, ис-ключающее преступность деяния // Уголовное право. 2009. № 1. С.33-38.

10 Савинов А.В. Причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, как обстоятельство, исключающее преступность деяние: дисс. … канд.юрид.наук. – М., 2002.

11 Калугин В.В. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния: дисс. … канд.юрид.наук. – М., 2001.

12 Баулин Ю. В. Основания, исключающие преступность деяния: Учеб. пособие. М, 2009

13 Келина С. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: понятие и виды // Уголов. право. 2008. № 3. С. 4

14 Блинников В. А. Система обстоятельств, исключающих преступность деяния, в уголовном праве России: Дис. … д-ра юрид. наук. Н. Новгород, 2002. С. 45, 172–173

15 Кант И. Критика практического разума. СПб., 2005. С. 290

16 Антонов В. Ф. Обстоятельства применения института крайней необходимости в деятельности правоохранительных органов: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 70.

17 Калугин В. В. Физическое или психическое принуждение как обстоятельство, исключающее преступность деяния: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 56

18 Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений:закон, теория, практика. М., 2007. С. 71

19 Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Лекции. Часть общая: В 2 т. М., 2008. Т. 1. С. 195–196

20 Разгильдеев Б. Общественно полезные деяния, предусмотренные УК // Законность. 2008. № 12. С. 19.

21 Келина С. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: понятие и виды // Уголов. право. 2008. № 3. С. 4

22 Пархоменко С. В. Деяния, преступность которых исключается в силу социальной полезности и необходимости. СПб., 2008. С. 114

23 Кузнецова Н. Ф. Избранные труды. СПб., 2009. С. 429–430

24 Наумов А.В. Комментарий к Уголовному кодексу РФ. – М.: Юристъ, 2009.

25 Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Лекции. Часть общая. Т.1. – М., 1994. – С. 380.

26 Кадников Н. Г. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. М., 1998. – С. 41.

27 Шебанов А. Ф. Система социалистического права // Теория государства и права. – М., 1968. – С. 591

28 Мордовина А.А. Условия и пределы правомерности осуществления права как обстоятельства, исключающего преступность деяния// Сборник научных трудов юридического факультета СевКавГТУ, 2005. – С. 117-134

29 Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. – СПб., 2008. – С. 171

30 Коптякова Л. И. Понятие ошибок в советском уголовном праве и их классификация // Проблемы права, социалистической государственности и социального управления. – Свердловск, 1978. – С. 105 – 106.

31 Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. – СПб., 2008. – С. 171.

32 Акоев К. Л., Пинкевич Т. В. Уголовное право России (Общая и Особенная часть). – Ставрополь, 2009. – С. 37

33 Кудрявцев В. Н. Причинность в криминологии. – М., 2008. – С. 137.

34 Мизулина Е. Б., Мизулин М. Ю. Диалектика цели в праве // Философские проблемы субъективного права. – Ярославль, 2009. – С. 21.

35 Международное публичное право. Сборник документов. М.,2005. Т. 2. С. 101

36 Нюрнбергский процесс над главными военными преступниками. Сборник материалов. В 7 тт. М.,1961. Т. 7. С. 369

37 Уголовное дело № 10/31/0091-02Д

38 Соломоненко И.Г. Исполнение приказа и его уголовно-правовое значение. Ставрополь, 2009. С. 44-45.

39 Уголовный кодекс Литовской республики. Утвержден 26 сентября 2000 г. – СПб., 2002

40 Уголовный кодекс Украины. Вступил в силу с 1 сентября 2001 г. – СПб., 2001

41 Уголовный кодекс Грузии. Вступил в действие 1 июня 2000 г. – СПб., 2002

42 Уголовный кодекс Республики Беларусь. Принят 2/24 июня 1999 г. – СПб., 2001

43 Уголовный кодекс Эстонии. Принят 1 августа 2001 г. – СПб., 2001

44 Таганцев Н. С. Русское уголовное право: лекции. Часть Общ.: В 2 т. / Сост. и отв. ред. Н. И. Загородников. М.: Наука, 1994. Т. 1. С. 217.

45 Алешина Е.А. Некоторые проблемы применения уголовного законодательства, обеспечивающего право лиц на действия в состоянии крайней необходимости//Актуальные проблемы российского права. – 2007. - №2. – С. 314-321

46 Алешина Е.А. Некоторые проблемы применения уголовного законодательства, обеспечивающего право лиц на действия в состоянии крайней необходимости//Актуальные проблемы российского права. – 2007. - №2. – С. 314-321



 

Другие похожие работы, которые могут вас заинтересовать.
17949. Обстоятельства исключающие преступные деяния 34.05 KB
  Сформулировать понятие и виды обстоятельства, исключающего преступность деяния; рассмотреть виды обстоятельств исключающих преступность деяния; рассмотреть условия и пределы правомерности осуществления права как обстоятельства, исключающего преступность деяния
17233. Обстоятельства отягчающие наказание 26.52 KB
  Назначение наказания является одним из наиболее важных институтов российского уголовного права. Правильное решение целого ряда его проблем имеет большое практическое значение для осуществления успешной борьбы с преступностью. Именно этим обусловливается интерес, проявляемый к институту назначения наказания со стороны как теоретиков уголовного права, так и практических работников
5331. Выражение в УК РФ характера и степени общественной опасности деяния в зависимости от формы соучастия 48.14 KB
  Форма соучастия как конструктивный признак основного состава преступления по УК РФ. Форма соучастия как критерий выделения квалифицированных и особо квалифицированных составов преступления на примере статей Особенной части УК РФ. Это означает что вычленение в рамках совместной преступной деятельности различных повторяющихся форм сложного соучастия группового преступления и т. Встречаются групповые преступления когда каждый из виновных непосредственно посягает на объекты охраны и преступления когда преследуя...
19069. Коррупция и организованная преступность 82.25 KB
  В результате чистки покончившей с невиданной для цивилизованного государства коррумпированностью власти оказались выведенными из оборота 80 итальянских политиков фактически прекратилось действие крупных партий.3 Цели и задачи исследования обусловили структуру дипломной работы которая состоит из введения трех глав и заключения. Впервые цивилизованное человечество столкнулось с явлением коррупции в самые древнейшие времена позже находим ее признаки по существу повсеместно. При этом их присутствие в жизни и делах общества...
20134. Женская преступность и её предупреждение 565.15 KB
  Криминологическая характеристика личности женщин преступниц. Особенности личности женщин преступниц. Социально-демографическая социально-ролевая характеристика личности женщины-преступницы. В настоящее время имеется большая необходимость в изучении женской преступности какие источники питают данный вид преступности в целом в чем причины преступного поведения женщин ради чего они допускают подобные действия.
11045. Преступность и социальные отклонения 52.25 KB
  Фундаментальные проблемы криминологии, связанные как с изучением основных свойств преступности, характеризуемых совокупностью криминологических понятий и категорий, так и с изучением причин и условий преступности, обобщенно называемых детерминирующими или криминогенными факторами, постоянно сохраняют свою актуальность в науке.
11156. Насильственная преступность: понятие и предупреждение 67.82 KB
  Насилие над личностью всегда представляло малоисследованную сферу в юридических науках. В большей степени это относится к психическому насилию. Психика человека никогда не была достаточно защищена ни гражданским, ни уголовным законом, ни даже самой Конституцией по причине сложности этой защиты, прежде всего, сложности определения причинной связи между действиями субъекта и психической травмой
11075. Корыстная преступность: понятие и предупреждение 52.71 KB
  Корыстные преступления против собственности всегда преобладали над другими видами преступлений. В этой связи задача по разработке эффективных мер борьбы с такими преступлениями всегда являлась актуальной и первоочередной как для юридической науки, так и для правоприменительной практики.
11625. Преступность в лесной отрасли и кризисное состояние криминалистики 24.21 KB
  Следует заметить что для преступлений в лесной отрасли характерен признак рациональности то есть в субъектах РФ где большие территории лесного фонда и имеется спрос на лес в том числе зарубежный усматривается резкий рост таких преступлений. Кроме того в отличие от других лесных регионов Иркутская область обладает развитой железнодорожной и автомобильной транспортными системами что создает дополнительные условия для сбыта незаконно добытой древесины. Получается что в реальности противодействие организованной преступности не...
10114. Организованная преступность и состояние противодействия организованной преступности на современном этапе 46.34 KB
  Проблемы противодействия организованной преступности стоят в настоящее время настолько остро что несмотря на наличие научных исследований и концептуальных подходов основное внимание обращается как правило на решение задач сегодняшнего дня. Маховик организованной преступности и коррупции уже набрал обороты и продолжает раскручиваться. Поэтому разработка эффективных мер борьбы с организованной преступностью должна опираться на такие научные концепции которые учитывали бы фундаментальные противоречия развития общества и проявление этих...
© "REFLEADER" http://refleader.ru/
Все права на сайт и размещенные работы
защищены законом об авторском праве.