Выявление методов исследования, которые применял Н.М. Карамзин при написании «Истории государства Российского», степени объективности его подхода к истории Речи Посполитой в связи с Российской историей конца XVI - середины XVII Веков

Карамзин –это прошлое русской литературы, шире - русской культуры.. Прошлое должно уважать. Но чтобы его уважать, его нужно знать. Сегодня мы еще очень плохо знаем Карамзина. И одна из задач данной дипломной работы –изучение Н.М. Карамзина как историка.

2014-06-11

148.7 KB

22 чел.


Поделитесь работой в социальных сетях

Если эта работа Вам не подошла внизу страницы есть список похожих работ. Так же Вы можете воспользоваться кнопкой поиск


58

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 3

1 ИСТОЧНИКИ И ИСТОРИОГРАФИЯ 5

2 Н.М. КАРАМЗИН КАК ИСТОРИК И ЕГО МЕТОДЫ ИССЛЕДОВВАНИЯ ПРОШЛОГО 17

3 ИЗОБРАЖЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ И МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА ПЕРИОДА ЛИВОНСКОЙ ВОЙНЫ В «ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО» 31

4 Н.М. КАРАМЗИН О РОЛИ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ В СОБЫТИЯХ  СМУТНОГО ВРЕМЕНИ 42

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 54

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ. 58


ВВЕДЕНИЕ

Изучение истории Российской исторической науки относится к приоритеным, в том числе и в связи с изучением отечественной истории. Среди данных проблем особое место занимает исследование  взаимоотношений Речи Посполитой и России в период Ливонской войны и Смутного времени, которые до сих пор вызывают научные дискуссии. Для решения обозначенной проблемы можно обратиться к опыту изучения ее в прошлом, и здесь на первом месте будет стоять труд первого российского историографа Николая Михайловича Карамзина ««История государства Российского»».

««История государства Российского» - последний и наиболее значимый труд в творчестве Н.М. Карамзина. Этот замечательный памятник русской культуры представляет собой уникальный сплав исторической и общественно-политической мысли, литературных и языковых исканий  конца XVIII  - начала XIX вв. 

«История…» - крупнейшее для своего времени достижение русской и мировой исторической науки. Сегодня она сохраняет свою общекультурную и историографическую ценность. Долгое время этот труд Н.М. Карамзина являлся предметом приобщения к отечественной старине нескольких  поколений  читателей, из нее черпали свои сюжеты многие писатели, драматурги и даже историки последующих эпох.

 К сожалению, «История государства Российского», как и ряд других работ, была недоступна для читателей и исследователей  практически всего XX в. по различным причинам. Но уже в конце 80х начале 90-х гг. XX века работы классиков отечественной историографии, таких как Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев,                В.О. Ключевский, стали переиздаваться массовыми тиражами. Интерес к отечественной истории вспыхнул в конце XX в., столь же ярко, как в ту пору, когда читающая Россия жадно знакомилась с новинкой историографиитомами «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина, открывшего, по словам Пушкина, древнюю Россию  как КолумбАмерику. Причины нынешнего общественного интереса очевидны: как в начале XIX в., когда Россия, победив Наполеона, испытала непреодолимую потребность осознать свой исторический путь, понять, что в нем было прогрессивного и что тормозило, так и теперь, без анализа достижений и ошибок немыслимо правильное понимание настоящего и планирования будущего

Но даже при рассмотрении монументальности «Истории государства Российского» не стоит оставлять в тени личность самого автора. Н.М. Карамзин был для своего времени человеком уникальным. Говорят, что талантливый человек талантлив во всем; таковым был и Н.М. Карамзин. Обыкновенным читателям, людям, не вникающим глубоко в науку, он известен, в первую очередь, как создатель многотомного исторического труда «История государства Российского», но прежде, чем приступить к созданию «Истории…», автор прошел долгий творческий путь, и притом, не по исторической стезе. Практически сорок лет своей жизни он отдал литературе и журналистике.

 Творчество Карамзина оригинально потому, что он мыслил глубоко и независимо. Его мысль рождалась в напряженном и  трудном обобщении опыта бурных событий русской и европейской жизни. Художественный мир, созданный Карамзиным, был нов, противоречив, непривычно сложен и нравственно масштабен. Он открывал духовно-деятельную жизнь отдельной личности, а потом и целого народа, жизнь современную и историческую. В этот мир нельзя входить с предубеждением и готовыми идеями. Он требует понимания и объяснения. Поэтому Карамзин на протяжении полутора веков воспринимался активно; история изучения его творчества характеризуется приливами и отливами: его либо признавали, либо отвергали.

 Карамзинэто прошлое русской литературы, шире  - русской культуры.. Прошлое должно уважать. Но чтобы его уважать, его нужно знать. Сегодня мы еще очень плохо знаем Карамзина. И одна из задач данной дипломной работыизучение Н.М. Карамзина как историка.

 Разработка темы данной работы является актуальной и научно-значимой, так как здесь может быть поставлен вопрос о явно недостаточном внимании современных историков к истории взаимоотношений Московского государства и Речи Посполитой в середине XVI  - начале XVII в. через «Историю Государства Российского» и к самой личности историографа и его творению. Это может быть связано со многими причинами, из которых основныенедоступность «Истории…» для исследователей и «неактуальность» данного произведения в Советский период. Хотя Н.М. Карамзин является родоначальником обширных курсов российской истории, но гораздо полнее политическая история изложена в С.М. Соловьева, Н.И. Костомарова, затем появились и специальные работы по данному периоду истории (от Люблинской унии до убийства Лжедмитрия I).

 Рассмотрением проблем истории Речи Посполитой второй половины XVI  - начала XVII вв. в рамках «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина отечественные историки не занимались. Вероятно, это связано с политико-научной позицией историографатипичного представителя дворянской исторической школы с ее яркой монархической направленностью, которая видела в Речи Посполитой с ее шляхетской анархией лишь врага. Ведь недаром неприязнь к полякам нашла еще в древности широкое отражение в русском языке и фольклоре. Слово «лях» и «Лядьская земля» стали связываться в народе с понятием  «ляд» (нечистый, черт) и лихо (зло), хотя этимологически они не связаны. Слово «лях» вообще становится бранным задолго до XVII в., когда оно прочно укоренилось в этом смысле /1, с.310/.

 Целью написания данной дипломной работы является выявление методов исследования, которые применял Н.М. Карамзин при написании «Истории государства Российского», его источников, степени объективности его подхода к истории Речи Посполитой в связи с Российской историей конца XVI  - середины XVII вв., а также концептуальные воззрения историографа на историю Речи Посполитой.

 В процессе достижения данной цели будут решаться следующие задачи: изучение методологической и источниковой базы, на которую опирался Н.М. Карамзин при написании «Истории…», степень объективности автора при оценки исторических событий и личностей; исследование положения Речи Посполитой и Московского государства в Ливонской войне и роли в ней Ивана IV и Стефана Батория в изображении Н.М. Карамзина, а также изучение того, как автор «Истории…» преподносит читателю сложный и многогранный период Смутного времени, показать историографический обзор теорий о личности Лжедмитрия I.

 Для достижения поставленной цели и задач при написании данной дипломной работы я буду использовать историко-описательный и историко-сравнительный метод, при котором факты и исторические оценки Н.М. Карамзина будут анализироваться и сопоставляться с аналогичными фактами и оценками других историков; вместе с этим можно будет проследить не только объективность Н.М. Карамзина, но и эволюцию исторической науки в целом.     


1 ИСТОЧНИКИ И ИСТОРИОГРАФИЯ

Между началом и концом XVIII столетия в исторической науке Россииколоссальная разница. Еще более гигантский шаг в своем развитии история сделала в XIX и XX веках. В первой половине XVIII века мы видим утилитарно-националистический  взгляд на задачи истории /34, с.191/, смешение источника с исследованием, определение начала истории в современной терминологии, произвольную этнографическую классификацию некритическую передачу разных летописных вариантов в одном сводном изложении. Но через все столетие проходит одна идеяобщее стремление к реальному пониманию прошлого, с объяснением его из настоящего. Не слава и не польза, а значение истины становится задачей историка. Вместо изложения источника все большее место занимает основанное на нем исследование. Постепенно уходят патриотическое преувеличение и модернизация. Специальное изучение летописей, лингвистических, этнографических и археологических памятников повышает научные требования, вырабатывается научная классификация и критические приемы изучения источников. И, наконец, ученый кругозор значительно расширяется введением в изучение истории нового актового материала. В XIX и XX вв. появляются новые исторические школы, инновационные методы исследования источников и множество подходов к одной  и той  же проблеме.

 Для более основательного изучения позиции Н.М. Карамзина по проблеме внешней политики Московского государства и речи Посполитой периода Ливонской войны и Смутного времени, в данной работе был использован не только труд Карамзина «История государства Российского», но и работы свидетелей событий, современников историографа, а также труды авторов новейшего времени.

 Основополагающим фундаментом, на котором строится эта дипломная работа, является «История государства Российского», которая создавалась историографом на протяжении двадцати лет жизни, но так и не была им окончена.

 В  советской историографии Карамзин характеризовался как идеолог дворянско-аристократических кругов, крепостники и монархист. Ключ к пониманию личности ученого, как, впрочем,  и любой другой,в природной генетической натуре, в обстоятельствах его жизни, в том, как формировался его характер, в семейных и общественных отношениях.

 В своем труде исследователь не только поставил задачу художественного воплощения истории, современного литературного описания событий, но их «свойства и связь». Его принципы: 

. Любовь к Отечеству. 

. Следование правде истории: «История не роман и не сад, где все должно быть приятно–она изображает действительный мир» /1, с. X/.

. Современный взгляд на события прошлого.

. Политический подход к истории, то есть создание истории общества в целом.

 Движущая сила истории по Н.М. Карамзинуэто власть, государство. Самодержавие олицетворяет собой порядок, безопасность и благоденствие. В его «Истории…» нет идеи богоизбранности русского народа и национального нигилизма. Он сумел удержаться на объективном уровне подхода ко всем народам Европы и России. На первом месте в труде Карамзина стоит политико-надзирательная задача; история для Карамзина служит нравоучению, политическому наставлению, а не научному познанию.

 Реальным отражением нового направления в общем строе карамзинской истории остается выделение специальных глав, посвященных состоянию России за каждый отдельный период ее истории. В этих главах исследователь выходит за рамки чисто политической истории и знакомится с внутренним строем, экономикой, культурой и бытом. С начала XIX в. выделение таких глав становится обязательным в общих работах по истории России.

 Карамзинская «История…», безусловно, сыграла, свою роль в развитии русской историографии. Выход в свет весной 1818 г. первых восьми томов «Истории государства Российского» совершил переворот в сознании россиян. Уже во второй половине XIX в. воспитанники всех ученых заведений были знакомы с этим трудом. «Не одно поколение русских историков начало с Карамзина свое обращение к занятиям русской историей» /57,с.188/. Даже тогда, когда появились новые имена историковС.М. Соловьева, Н.И. Костомарова, В.О. Ключевского, И.Е. Забелинатруд Карамзина оставался обязательным для изучения в гимназиях и университетах. «На Карамзине выросли и с благодарностью вспоминают о нем в своих трудах писатели Л.Н. Толстой, И.А. Гончаров, С.И. Аксаков, А.А. Григорьев, Ф.М. Достоевский, публицисты-демократы Н.А. Добролюбов и Н.Г. Чернышевский; великий сатирик М.Е. Салтыков-Щедрин; мемуарист-географ П.П. Семенов-Тян-Шанский» /34, с.215/.

 Время не властно над именем Н.М. Карамзина. Причина этого необычайного общественно-культурного феномена заключается в огромной силе духовного воздействия на людей его научного и художественного таланта. Его трудэто работа живой души.

 Споры, начавшиеся вокруг истории Карамзина во время его жизни, продолжаются вплоть до наших дней. В эпоху Сталина Карамзин однозначно объявляется реакционером, не могло быть и речи о его переиздании. Подлинно научное изучение карамзинской истории начинается с 1960-х гг. Современные ученые много сделали для возвращения Карамзину принадлежащей ему по праву доли нашего уважения и благодарности. Избранные главы стали печататься в изданиях, доступных широкому кругу читателей.

 Для выявления объективности исследования Н.М. Карамзина, в данной дипломной работе было уделено внимание источникам XVI-XVIII вв., которые, в свою очередь, использовались Н.М. Карамзиным для написания «Истории государства Российского».

 Большой интерес представляет собой «Россия XV-XVIII вв. глазами иностранцев» /24/,- современников изучаемых событий.

 В XVI в. наступает качественно новая эпоха во взаимоотношениях России и Запада. Страны Северной и Западной Европы, вступив на путь капитализма, нуждались в новых источниках сырья, рынках сбыта и все чаще обращались к малововлеченным в торговлю с ними государствам Восточной Европы и Азии, в том числе Прибалтики и России.  Были и другие причины для пристального внимания западноевропейских стран к русскому соседу: усиливавшаяся турецкая агрессия в Европе заставляла искать новых союзников, а реформационные движения породили интерес современников к окружающему миру и, прежде всего,к соседним народам и странам. На волне этих разнообразных и противоречивых интересов в Россию хлынули иностранные предприниматели, дипломаты, купцы и ученые. Их записки и иные свидетельства становятся очень популярными в разных слоях западноевропейского общества. Свой вклад в создание традиционных представлений и взглядов иностранцев на Россию XVI-XVII вв.  внесли итальянец Антонио Поссевино, австриец Сигизмунд Герберштейн, англичанин Джером Горсей и француз Жак Маржерет. 

Более четырехсот лет отделяет современного читателя от событий 1582 г., однако, сочинения Антонио Поссевино /23/ представляют для исследователя того периода, причем не только в русской истории, но и в истории Речи Посполитой, несомненный интерес. Поссевино был послом папы Римского в России. Папская  курия внимательно следила за положением дел в Восточной Европе и «прилагала определенные усилия, чтобы заручиться поддержкой России в борьбе с Османской империей и протестантскими силами Европы» /31, с.313/. Речь идет о свидетельстве современника важных событий конца Ливонской войны и последних лет правления Ивана IV. Характер, направленность работы А. Поссевино предопределены, в первую очередь, его позицией как представителя папского престола. Цель ихознакомить католический мир с положением дел в России, выявить ее возможности как вероятного союзника. Поссевино в своих трактатах делает попытку передать накопленный им опыт будущим посланцам папского престола. В книгах иезуита хорошо видна разработанная им и другими деятелями римской курии система пропаганды католичества  и внедрения его в другую страну.

 Несмотря на тенденциозность, а иногда и ошибочность в изложении фактов и событий, сочинения Поссевино по разнообразию содержащийся в них информации представляют собой универсальный источник и могут быть использованы в различных аспектах: при изучении социально-политической истории России второй половины XVI в., истории дипломатии, военной истории и т.д. В  них приводятся интересные, нередко уникальные сведения о русских городах, численности населения в них, торговли, быта, религии русских и множество другой информации. Большую ценность представляют собой документальные польские материалы: протоколы заседания на съезде послов, дипломатическая переписка..

Деятельность Поссевино в России довольно полно отражена в  русской исторической литературе. Ее представитель дворянской историографииН.М. Карамзин в своей «Истории государства Российского», опираясь на тот источниковедческий материал, которым он мог воспользоваться, дал свою оценку последним событиям Ливонской войны, Ям-Запольских переговоров, и, в частности, посредничества в них Поссевино; также он использовал сочинения Поссевино для воссоздания картины событий Ливонской войны и взаимоотношений Московского государства и Речи Посполитой в конце XVI в.

 Еще одним из важнейших источников, написанных иностранными авторами и захватывающим начало изучаемого в данной дипломной работе периода, является «Записки о Московии», или «Записки   о Московских делах» /18/, написанные Сигизмундом Герберштейном, австрийским дипломатом, более полусотни лет находившимся на службе у дома Габсбургов. Его представители были заинтересованы в упрочении связей со своим могущественным, хотя и временным союзникомРусью, дважды, в 1517 и в 1526 г. направлявших туда Герберштейна в качестве посредника между литовскими и московскими послами. Цель поездки Герберштейна –«попытаться втянуть Россию в войну с Турцией, а также осуществить посредничество между воюющими Польшей и Россией» /44, с.6/.

 Герберштейн жил в Москве подолгу. Он был знаком с представителями самых разных социальных кругов, придворными, слугами великого князя, с иностранными и русскими купцами, общался он и с простым людом. Поэтому его «Записки» содержат разнообразную информацию о внутренней и внешней политики Московского государства, экономическом развитии и быте окружавших или живших в нем народов, общественной мысли и культуре. Герберштейну, овладевшему разговорной русской речью, открывалась большая перспектива в изучении русского государства.

 Лояльное, отнюдь не враждебное отношение к славянству, отразилось в «Записках о Московских делах». Книга написана серьезно, без всякого пренебрежения и предвзятой направленности по отношению к политике и истории Московского государства, правда, иногда при описании событий это было перо не объективного современника, а рассерженного дипломата.

 Герберштейн также дает превосходное описание центра России, восточных областей, Севера и ряда районов Беларуси, Украины, Литвы, рассказывает об отношениях между московским и литовским государствами, правлении Ивана IV.

«Записки» отличаются полнотой сообщения и сравнительно непредубежденным описанием. Именно   два эти качества книги обеспечили ей такой грандиозный успех на протяжении почти 440 лет. Полнота известий книги Герберштейна дополняется использованием автором ряда русских сочинений, летописей, дорожников, карт,  судебников.

«Записки» привлекали не только рядового читателя, но и литераторов и ученых. Достаточно сослаться на Н.М. Карамзина, использовавшего этот труд при написании своей «Истории…»

Английские сочинения XVI в. о России представляют собой также большой интерес. Почти два десятилетия -  с 1573 по  1591 г.находился в России по делам коммерческой и дипломатической службы Джером Горсейтипичный представитель английских деловых кругов этого времени. Он оставил три самостоятельных сочинения о России и несколько писем. Сочинение «Сокращенный рассказ или мемориал путешествия» /20/ дает сведения о конкретных особенностях внутренней и вешней политики государства, нравов и быта русского народа.

 Записки  Джерома Горсея привлекают к себе как свидетельства очевидца  и осведомленного наблюдателя; человека, оказавшегося в самой гуще событий           40-70-х гг. XVI. В., о которых русские источники либо умалчивают, либо рассказывают весьма тенденциозно. В составе источника есть разновременные слои, время написания которых влияет на содержание конкретных известий.

 Текст Горсея, посвященный русским событиям до приезда его в Россию, создавался на основе устных источников и имеет следы позднего редактирования, внесшего хронологическую путаницу в эту часть записок. В тексте «Путешествия» заметна тенденция к осуждению Бориса Годунова. Оценивая информацию, заложенную в свидетельствах Горсея о событиях 1591 г., связанных со смертью царевича Дмитрия, нужно сказать, что записки «подразумевают или даже прямо говорят (в виде мимоходом сделанных замечаний в завершающей части «Путешествия») о безусловной роли Бориса Годунова, в событиях приведших к смерти царевича Дмитрия» /59, с.29/.

 Записки Джерома Горсея давно стали настольной книгой исследователей, изучающих историю России второй половины XVI в. Уникальность ряда сведений о политической борьбе в русском государстве времени Ивана Грозного, Федора Ивановича и Бориса Годунова, о государственном устройстве страны в к. XVIн. XVII в., о состоянии русско-английских отношений превращает сочинение Горсея в активно используемый источник. Но как раз в силу уникальности многих сведений Горсея многие исследователи до сих пор расходятся в их трактовках. В ряде случаев, правильности прочтения мешают неточности переводов тех или иных мест в текстах.

 Русский читатель впервые увидел имя Джерома Горсея в труде Н.М. Карамзина «История государства Российского».

 Наиболее интересной и подходящей для изучения периода Смуты (начало XVII в.) является работа французского капитана Жака Маржерета «Состояние Российской империи и великого княжества Московского» /22/. С 1600 г.   на службу в Россию. Он участвовал в борьбе против Лжедмитрия I и с приходом последнего в Москву переходит к нему на службу; затем Маржерет поступил на службу к Лжедмитрию II.

 Книга Маржерета написана живо, интересно, но без особого систематического плана изложения. Автор не профессиональный литератор. Он внимательный, хотя и тенденциозный наблюдатель. Маржерет фиксирует то, что видел или слышал сам. Большое место в книге занимают не только сведения о повседневной жизни  и быте русских, но и внешней и внутренней политики России. Интересные и подробные сообщения можно найти о царе Федоре, его правлении, о влиянии Бориса Годунова на внешнюю и внутреннюю политику страны. Сообщает капитан и о «покушении» на царевича Дмитрия. Он обвиняет Бориса Годунова в заговоре с целью убийства претендента на русский престол. Маржерет заверяет своих читателей, что царевич остался жив, а вместо него был похоронен другой ребенок. Автор довольно много пишет о религии, твердо памятуя, что она определяет идеологические и политические взгляды. В России его поражало сосуществование многих религий и почти полная свобода вероисповедания.

 Необходимо отметить, что помимо собственных наблюдений, Маржерет использовал сведения, почерпнутые из бесед с крупнейшими чиновниками государственного аппарата России. Обилие конкретных фактов, целые комплексы сообщений, неучтенные по другим источникам, сделали книгу исключительно популярной. Конечно, перечисленные достоинства книги не должны заслонять ее тенденциозность, а подчас и враждебность к России.

 И, тем не менее, книге Маржерета, в отличие от автора, проводившего свои дни по возвращению из России почти в полной безвестности, была уготована удивительная судьба. Насыщенная информацией, посвященная бурной эпохе и дающая возможность воссоздать образы ведущих персонажей русской истории, она всегда привлекала как исследователей - историков, так и писателей. В России эти записки использовал В.Н. Татищев, Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов. Все работы советских историков в России,  начиная  XVII в. и все обобщающие труды, посвященные этой эпохе, используют книгу Маржерета в качестве источника.

 Все эти произведения иностранных авторов, насыщенные разнообразной информацией, посвященные бурной эпохе (XVI - начала XVII вв.) и дающие возможность воссоздать образы ведущих персонажей русской истории, всегда привлекали как исследователейисториков, так и писателей. Не стал исключением и Н.М. Карамзин.

 Важным и интересным источником периода царствования «названного» Дмитрия является «Дневник Марины Мнишек» /21/, рассказывающий о жене самозванца. «Дневник Марины Мнишек» известен науке уже более полутора веков. Впервые он был издан в 1838 г. в знаменитой серии «Сказания современников о Дмитрии Самозванце», составленный Н.Г. Устряловым. «Дневник» представляет собой записки поляка, находившегося в свите Марины Мнишек, о событиях 1604-1609 гг. Таким образом, название «Дневник Марины Мнишек» условно, однако имеет долгую традицию употребления в исторических работах о Смутном времени.

«Дневник» содержит сведения о свадьбе Марины Мнишек и Лжедмитрия I, московском восстании 17 мая 1606 г. и последовавших за ним событиях, в том числе, о пребывании в ссылке в Ярославле в 1606-1608 гг.; воеводы Юрия Мнишка с дочерью и отъезд ссыльных поляков в Речь Посполитую. О личности автора и о том, что с ним происходило «Дневник» почти не дает никаких сведений. Особенностью данного произведения является включение в его текст полностью или в приложении по «пунктам» некоторых писем, приходивших к воеводе от Ю. Мнишка, письма самого воеводы. В «Дневнике» подчеркивается варварские обычаи и варварское поведение поляков в России. «Дневник Марины Мнишек» был известен и историкам XIX в. Через различные связи (от Яна Альбертранди до А.И. Тургенева) эти материалы в России  стали известны Н.М. Кармазину и Н..Г. Устрялову.

 Для прослеживания эволюции исторических взглядов в настоящей работе был использован труд С.М. Соловьева «История России с древнейших времен», где также можно найти много фактического материала по изучаемой проблематике, не потерявшего своего значения до наших дней; и ряд наблюдений за внутри и внешнеполитическими процессами, происходившими в Московском государстве и Речи Посполитой во второй половине XVIначала XVII вв. 

С.М. Соловьев создавал свою «Историю России с древнейших времен» в противовес «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина, считавшейся в начале XIX в. официальной историей России. Критикуя субъективистскую концепцию Н.М. Карамзина и стремясь преодолеть ее позитивно, С.М. Соловьев выдвинул идею об историческом развитии народной жизни  и народного духа, находивших свое наиболее полное воплощение в развитии государства. Подтверждению этих взглядов С.М. Соловьева, наряду с главами о политической истории должны были служить и главы о внутреннем состоянии русского общества, содержащие данные о различных сторонах экономической и политической жизни русского народа, его культуре и быте за тот или иной отрезок времени. Введение С.М. Соловьевым в свою «Историю России» этих глав означал шаг вперед по сравнению с дворянской историографией. Однако собственная идеалистическая концепция, основанная на развитии государственного начала помешала Соловьеву нарисовать полную картину общественной жизни.

Сводя историческое развитие в понятном счете к изменению государственных форм, исследователь отводил истории общественно-экономической жизни подчиненное положение по сравнению с историей политической. Главы «о внутреннем состояния русского общества» носят в его «Истории» вспомогательный, иллюстрированный характер; они значительно слабее основных глав, посвященных рассмотрению политической истории. В них автор нередко отступает от принципов исследования, сформированных во введении к первому тому, где он обещал при изучении истории России «не разделять начал, но рассматривать их во взаимодействии, объяснять каждое явление из внутренних причин» /63, с.55/. Успешно прилагая эти принципы к исследованию политической истории,               С.М. Соловьев в тоже время факты внутренней истории рассматривал изолированно друг от друга, без выяснения причин, их породивших. Место исторического анализа здесь зачастую занимает просто изложение источников.

 Слабые стороны общеисторической концепции С.М. Соловьева были замечены уже его современниками, революционными демократами. Положительно оценивая вклад С.М. Соловьева в развитие русской исторической науки, они в тоже время критиковали его за преувеличение значения идей государственной централизации.

 Интересным моментом в «Истории России» является рассмотрение Смутного времени. Бурные и сложные события начала XVII в.: крестьянская война, польская интервенция, ожесточенная борьба внутри господствующего класса за властьобъединены С.М. Соловьевым под общим термином Смута, принятым в дворянской и буржуазной историографии. В общеисторической концепции С.М. Соловьева, в основу которой положена идея  развития государственного начала Смута занимает особое место. Она представляется реакцией всех антигосударственных сил и элементов на усиленный процесс централизации государства, завершившийся во второй половине XVI в. В царствование Ивана IV общегосударственное начало восторжествовало над родовыми отношениями. Стараниями грозного царя была обуздана своевольная боярская аристократия. Россия перешла в наступление на Азию. Главной государственной потребностью стала «потребность просвещения, сближения с народами Западной Европы» /64, с.358/. У Ивана Грозного появляется мысль о необходимости утверждения России на берегах Балтийского моря «для беспрепятственного сообщения с Западною Европою, для беспрепятственного принятия от нее плодов гражданственности, для принятии науки, этого могущества, которого именно не доставало Московскому государству, по-видимому, так могущественному» /65, с.381/. В этот момент династия Рюриковичей, свершив свою историческую миссию по собиранию русской земли, сходит со сцены и начинается Смута.

 Расценивая исторические события с точки зрения развития государственности, С.М. Соловьев увидел в событиях начала XVII в. насильственный перерыв в органическом  ходе русской истории, для которого у него не нашлось другого названия кроме слов «страшные смуты». Движение направляется тогда по пути незаконному и тем самым лишается какого-либо исторического смысла. Эторегресс, отступление от того, что уже было достигнуто в конце XVI в. Термин «Смута» у С.М. Соловьева не только отделяет время собирания русских земель от времени подготовки петровской реформы, он их отдаляет друг от друга. После Смуты движение возобновляется по законному пути, но с тех рубежей, на которых в конце XVI в. остановились Рюриковичи.

 В качестве первой причины Смуты С.М. Соловьев указывает «неудовлетворительное состояние народной нравственности в Московском государстве» /64, с.388/, которое произошло во время опричнины Ивана Грозного. Догадка историка о том, что предпосылки Смуты надо искать еще во время Ивана Грозного, не лишена интереса. Но решение вопроса о причинах Смуты предложена им в чисто идеологическом, моральном плане.

 С.М. Соловьев попытался переосмыслить историю России с древних времен, во многом опираясь на труд Н.М. Карамзина. И хотя С.М. Соловьев был представителем буржуазной историографии, он во многом повторил те идеи, на которых была построена «История государства Российского», немного адаптировав их к современному ему положению исторической науки. 

Историей Смутного времени занимался и выдающийся российский историк Н.И. Костомаров, который написал труд «Смутное время Московского государства в начале XVII столетия (1604-1613 гг., где подробно разбираются события этого периода. Также для раскрытия темы данной дипломной работы интересной является «Русская история в жизнеописании ее главнейших деятелей» Н.И. Костомарова, где можно найти подробнейшую биографию Ивана Васильевича Грозного, Сильвестра, Адашева и Бориса Годунова, «названого Дмитрия», Марины Мнишек. Эти труды Н.И. Костомарова характеризуются совокупностью достоинств и недостатков. Достоинства состоят в самом отборе сюжетов и живописности их изложения, недостатки - в вольном выборе источников, не всегда достоверных. Это обычно служит способом подчинить источники политической концепции, исповедуемой автором. Сам Костомаров в своей «Автобиографии», не испытывая особого стеснения, писал о «старой привычке смело и с верою держаться известий в том виде, в каком они передаются летописными источниками, мало вникая в то,  что самые источники по разным причинам нередко являются лживыми, даже без умышленного обмана» /40, с.364/. Для Костомарова, сформировавшегося как «историк под влиянием традиций украинского буржуазно-помещичьего национализма» концептуальной основой исторического мировоззрения было представление о многовековой борьбе на Руси двух началдемократического, федеративно-вечевого и монархического, направленного к  централизации и единодержавию» /71, с.9/. Здесь можно увидеть, что эта концепция Костомарова пересекается с карамзинской.

 К числу наивысших заслуг Костомарова следует отнести ярко проявившееся в его трудах стремление освободиться от традиционной для науки в его эпоху ограниченности сюжетов, замыкания их в круг того,  что составляло лишь вершину исторического айсберга. «Царские дворы, правительственные приемы, законодательство, войны, дипломатические отношения,- писал он,- не удовлетворяли желания знать прошедшую жизнь. Кроме политической сферы оставалось еще нетронутой жизнь народных масс с их общественным и домашним бытом, с их привычками, обычаями и понятиями, воспитанием, сочувствиями, пороками и стремлениями» /42, с.720/. Отсюда непреходящий интерес историка к этнографии, отсюда воплощенный во всех его трудах интерес к истории народных движений (Костомаров является автором книг о Степане Разине и Богдане Хмельницком), отсюда и выбор сюжетов для «Русской истории в жизнеописании ее главнейших деятелей», где сам состав выбранных биографий достаточно разносторонний.

 Таким образом, можно проследить, что Н.И. Костомаров в своем творчестве как бы продолжил традицию Н.М. Карамзина, с его яркостью образов, живостью языка, и самостоятельной исторической концепцией; но для данной дипломной работы больший интерес составляют характеристики Ивана IV, Лжедмитрия I, Марины Мнишек для составления полной картины Смуты в Московском государстве в начале XVII в.  

Проблемами Смутного времени занимался В.О. Ключевский. В третьей части «Курса русской истории», впервые изданном в 1908 г. он почти в четырех лекциях (41- 44) излагает событие Смуты начала XVII в. и считает, что «смутная эпоха самозванцев является переходным временем на рубеже двух смежных периодов, будучи связана с предшествующим своими причинами, а  с последующимсвоими следствиями» /38, с.5/. По схеме В.О. Ключевского, ведущим явлением в «IV периоде» (по его периодизации) или XVII в. оказывалось самодержавное государство, господство которого в историческом процессе объяснялось сочетанием  таких разнородных явлений, как воцарение новой династии, расширение государственной территории «до пределов русского народонаселения», рост политической роли дворянства  и обособление сословий, наконец, закрепощение крестьянства и экономическое расширение роли народного труда в результате развития обрабатывающей промышленности» /38, с.7/. В результате главными фактами периода становились новая династия, новые пределы государства, новый строй общественных отношений «с новым правительственным классом во главе, новый склад народного хозяйства» /38. с.7/.  Исходя из этих посылок, В.О. Ключевский пытался сформулировать свое понимание происходивших социально-экономических изменений, которые рассматривались им лишь производными, но не определяющими в историческом процессе.

 В.О. Ключевский рассматривал государство силой надклассовой, но в отличие от дворянской историографии (Н.М. Карамзин) и «государственной школы» (С.М. Соловьев), видел в нем силу логически развивающуюся и направляющую, очень скептически рассматривал его деятельность. Также   следует согласиться с мнением Н.В. Нечкиной, что выделение В.О. Ключевским «массовых народных мятежей и бунтов в качестве новой черты эпохи также примечательна, как к новация /50, с.523/. С социальным неравенством связывает историк и особенности состояния и развития культуры страны. В.О. Ключевский был убежден, что культура создается народом.

 Анализ событий «IV периода» «Курса русской истории» приобретал резко антимонархическую и атидворянскую направленность, в нем автор постоянно уделят внимание «общественным массам», их положению и внутренней борьбе, и, наконец, утверждает, что самодержавная власть и «правящая  сфера малодумно», не оправдывая громкого титула власти, уходили от разрешения общественных противоречий /38, с.14/.

 Не случайно В.О. Ключевский значительную часть тома уделял Смутному времени так как считал, что именно оно и вызванные им потрясения положили начало всему «IV периоду русской истории». «Оно и дало первый и очень болезненный толчок движению новых понятий, недостававших государственному порядку, построенному угасшей династией» /38, с.16-17/. Справедливо уделяя внимание как причинам того трагического для России события, так и его следствиям, В.О. Ключевский заострял свое внимание на социальных явлениях. Историк считал, что государственный порядок общественных отношений, созданный верховной властью во имя абсолютизма, был основной, причем социальной причиной недовольства всех слоев населения, а затем и Смуты. При этом автор нередко пытался уловить народную психологию, сочетая в ряде случаев положения социального порядка с идеалистическими представлениями. Так, он считал, что весь народ после смерти царя Федора Иоанновича и восшествия на престол Бориса Годунова не мог освоиться с мыслью о выборном царе, ощущая потребность восстановить династическую преемственность власти и воскресить погибший царский род, что и обеспечило успех самозванцу. В.О. Ключевский уделил много внимания следствиям Смутного времени, по его мнению, сыгравшим огромную роль в дальнейшей истории «IV периода» русской истории и характерным явлениям, которые определяли своеобразие исторической обстановки и изменения в жизни общества. Непосредственным следствием Смуты В.О. Ключевский считал изменение положения царской власти и возрастание влияния земских соборов как представительных учреждений. Положению царской власти, восстановленной после выборного утверждения на престол династии Романовых В.О. Ключевский не случайно уделял много внимания. Он хотел подчеркнуть, что власть новой династии в силу понятий, возникших в годы Смуты и выборности, должна была существенно изменится.

 Воздавая должное В.О. Ключевскому за его попытку дать обобщающий анализ сложнейших явлений начала XVII в., причем в общем контексте с государственным строем «Московского царства XVI в., а тем более за обращение к проблеме социальной борьбы, нельзя не заметить отрицательного к ней отношения. Он не признавал значение классовой борьбы в истории общества, а ликвидацию Смуты объяснял как результат национального и религиозного объяснения народа» /38, с.47/. В.О. Ключевский рассматривал историю Смуты по схеме историографической школы как борьбу за государственный порядок против анархии. Его концепция для своего времени была безусловным шагом вперед.

 Таким образом,  можно заметить, что В.О. Ключевский уже обращается к проблеме социальной истории и характеризует факты и события не с точки зрения провиденциализма, а ищет причинно-следственные связи, что было несвойственно Н.М. Карамзину. Труд В.О. Ключевского дал возможность проследить развитие исторической науки, начиная с Н.М. Карамзина, а также подвергнуть критике многие положения «Истории государства Российского».

 Проблема Смуты была так сложна, что взяться за ее многоаспектное решение казалось не под силу одном человеку. И все же этот подвиг был совершен петербургским ученым Сергеем Федоровичем Платоновым (1860-1933).

 Обычно в историографических трудах говорилось о С.Ф. Платонове как об историке одной темыСмуты. И действительно, из более чем ста работ, половина, по крайней мере, посвящена именно русской истории рубежа XVI-XVII вв. Однако следует иметь в виду, что С.Ф. Платонов был историком более широкого диапазона. Обобщающим трудом  многолетней работы по изучению истории России конца XVI-  начала XVII вв. стали «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVIXVII вв.» С.Ф. Платонов  следующим образом объясняет причину, заставившую его остановиться на истории Смуты: «Мне представлялось, что это время является историческим узлом, связывающим старую Русь с новой Россией. Естественным казалось взяться именно за этот узел, и потом, держась за путеводные нити, расходящиеся из этого узла, или восходить к древнейшим эпохам, или  спускаться в новейшие времена» /68, с.426/.

 В историографии XIX в. многие историки искали причины Смуты в политике Ивана IV и вообще во внешнеполитической ситуации, сложившейся в России в конце XVI в. Другие считали развернувшиеся события случайностью, порожденную польско-католическими происками.

 В первой части своего труда С.Ф. Платонов вскрыл истоки Смуты. Он показал не идею, а реальную обстановку, «в которой возникла и развивалась Смута» /52, с.273/. Во второй части много места отводится действиям Ивана Болотникова и Лжедмитрия II. Третья часть рассказывает нам о победе коалиционных сил дворянства и казачества, очистивших Москву от польско-литовских отрядов.

 Вникая в глубинные социально-экономические процессы, происходившие в России во второй половине XVI в., Платонов  пришел к новой оценке опричнины: он считал, что это была не прихоть обезумевшего тирана, а государственная реформа, осложненная террором Грозного. Патонов определил опричнину как обдуманную систему мероприятий, «направленных против экономической, политической и социально влиятельной среды» /52, с.273/.

 Для изучения событий Смутного времени, С.Ф. Платонов выявил шестьдесят высказываний о Смуте, просмотрев сто пятьдесят рукописей. Это было открытие целого комплекса культурно-исторических памятников XVII в., посвященного событиям, захлестнувшим страну на рубеже XVI-XVII вв. В отличие от своих предшественников,  обращавшихся также к этому виду источников (Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, Н.И. Костомаров и Д.И. Иловайский  др.) /33/, С.Ф. Платонов поставил целью историко-критическое изучение сказаний о Смуте во всей их совокупности»  /68, с.421/. Такая задача оказалась чрезвычайно трудной не только из-за многочисленности сказаний и их разнообразности, но и необходимости выработать методику их отбора и обработки. С.Ф. Платонов отверг замысел группировать их по типу изложения или по хронологии событий. Он систематизировал наиболее значительные и интересные памятники, которые показывали развитие идей о Смуте, начиная с современных ей писателей до конца  XVII в. В результате тщательного отбора он проанализировал около тридцати источников. Автор выявил не отдельные события и факты, а изучал рукописный материал по произведениям, располагая его в хронологическом порядке написания.

 Свое мировоззрение Платонов определил тремя моментами: «христианская мораль, позитивная философия и научная эволюционная теория» /32, с.197/. Однако на деле он проявил себя сторонником экономизма, географического детерминизма. Платонову ставилось в вину советскими историками, что он не признавал классовой борьбы как постоянного и единственнодействующего импульса исторического процесса. Работы С.Ф. Платонова в совокупности дают подробную и всестороннюю историю Смуты в России, а также освещают роль и значение Речи Посполитой как участника этого события.  Такого обстоятельного изучения опыта общественного строя и сословных отношений в Смутное время, а также очерка истории внутреннего кризиса и общественной борьбы, в Московском государстве XVI-XVII вв. еще никто в российской историографии на рубеже XIX-XIX вв. никто не создал. Примечательным является тот факт, что очень часто в своих работах С.Ф. Платонов ссылается на «историю Государства Российского» Н.М. Карамзина, но Платонов берет из нее только фактический материал, так как строит свою концепцию Смуты, и, таким образом, многие положения «Истории» подвергает критике. Работы С.Ф. Платонова позволяют нам расширить наши представления о событиях Смутного времени начала XVII в.

 Из современных историков наибольшее внимание истории России второй половины XVI- начала XVII вв. уделил петербургский ученый Р.Г. Скрынников. Он обнаружил и привлек ряд новых источников (в основном - донесений иностранцев из Австрии, Германии, Польши). Его перу принадлежат талантливо написанные монографии и научно-популярные работы, освещающие как правление Ивана Грозного, так и историю России начала XVII в.: «Григорий Отрепьев», «Царь Борис и Дмитрий Самозванец», «Три Лжедмитрия». «Лихолетье. Москва в XVI- XVII вв.», «Русь IX-XVII вв.». Автор отождествляет Григория Отрепьева с Лжедмитрием I,  уделяет основное внимание раскрытию социальных корней самозванщины. Скрынников приводит яркие биографические сведения о Лжедмитрии I, дает оценку его роли и роли Речи Посполитой в событиях Смуты. При написании своих работ он также опирался на «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина.

 Для разработки темы дипломной работы интерес представляет альтернативная история в данном  случае воплощенная в книге А. Бушкова «Россия, которой не было» /28/, которая заставляет оторваться от традиционных подходов к проблеме Смуты и переводит ее в новое, еще не изученное русло.

 Но чрезмерное увлечение загадками истории и нетрадиционными их разгадками влечет за собой создание «псевдоистории», которую можно найти в «Многовариантной истории» А.К. Гуца, написанной  в духе и на основе  концепций Фоменко и Носовского. В этой книге за портрет Лжедмитрия I выдается портрет      Ю. Мнишка, а Борис Годуновсын Федора Ивановича, следовательно, династия Рюриковичей не прерывается. Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что данная работа не заслуживает внимания.

 При выяснении личности Лжедмитрия I и возможного отождествления его с царевичем Дмитрием, чудом выжившим в Угличе, автором данной дипломной работы использовалась икона Дмитрия Угличского и прижизненный портрет Лжедмитрия I.

 Все вышеперечисленные источники и литература являются той базой, на которой строится эта дипломная работа. Но также здесь не упомянуто о том большом количестве литературы, которая так или иначе касается проблемы взаимоотношений Речи Посполитой и Московского государства сквозь призму «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина. Также весь объем этого материала позволяет оценить корректность методов и объективность исследования Н.М. Карамзина.


2 Н.М. КАРАМЗИН КАК ИСТОРИК И ЕГО МЕТОДЫ ИССЛЕДОВВАНИЯ ПРОШЛОГО

 «…Народ, презиравший свою 

историю, презрителен: ибо 

легкомыслен,-предки были

не хуже его»  

Н.М. Карамзин /13, с.160/

Николай Михайлович Карамзинвластитель умов России конца XVII-начала XIX вв. Велика роль Карамзина в русской культуре и сделанного им на благо Родины хватило бы не на одну жизнь. Он воплотил многие лучшие черты своего века, представ перед современниками, как первоклассный мастер литературы (поэт, драматург, критик, переводчик), реформатор, заложивший основы современного литературного языка, крупный журналист, организатор издательского дела, основатель замечательных журналов. В личности Карамзина слились мастер художественного слова и талантливый историк. В науке, публицистике, искусстве он оставил заметный след. Карамзин во многом подготовил успех младших современников и последователейдеятелей пушкинского периода, золотого века русской литературы. Н.М. Карамзин родился 1 декабря 1766 г. И за свои пятьдесят девять  лет прожил интересную и насыщенную жизнь, полную динамизма и творчества. Образование он получил в частном пансионе в Симбирске, затем в московском пансионе профессора М.П. Шадена, потом явился в Петербург для службы и получил чин унтер-офицера.  Далее работает в качестве переводчика и редактора в различных журналах, сближается со многими известными людьми того времени (М.М. Новиковым, М.Т. Тургеневым). Затем более года (с мая 1789 по сентябрь 1790) путешествует по Европе; во время путешествия делает записки,  после обработки которых появляются знаменитые «Письма русского путешественника».

Познание прошлого и настоящего привело Карамзина к разрыву с масонами, которые были довольно влиятельны в России в конце XVIII в. Он возвращается на родину  широкой программой издательской и журнальной деятельности, надеясь способствовать просвещению народа. Он создал «Московский журнал»              (1791-1792 гг.) и «Вестник Европы» (1802-1803 гг.), выпустил два тома альманаха «Аглая» (1794-1795 гг.) и поэтический альманах «Аониды». Его творческий путь продолжает и завершает труд «История государства Российского», работа над которым заняла многие годы, который и стал  который главным итогом его творчества.

К замыслу создания крупного исторического полотна Карамзин подходил давно. В доказательство давнего существования таких планов приводится сообщение Карамзина в «Письмах русского путешественника» о встрече в 1790 г. в Париже с    П.-Ш. Левелом, автором «Histoire de Russie, triee des chroniques originales, des pieces outertiques et des meillierus historiens de la nation» (в России в 1797 г. был переведен только один том) /25, с.515/. Размышляя о достоинствах и недостатках этого труда,  писатель приходил к неутешительному выводу: «Больно, но должно по справедливости сказать, что у нас до сего времени нет хорошей Российской истории» /16, с.252/. Он понимал, что такой труд невозможно написать без свободного доступа к рукописям и документам в официальных хранилищах. Он обратился к императору Александру I через посредничество М.М. Муравьева (попечитель учебного Московского округа). «Обращение увенчалось успехом и 31 октября 1803 г. Карамзин был назначен историографом и получил ежегодный пенсион и доступ к архивам» /14, с.251/. Императорские указы обеспечили историографу оптимальные условия работы над «Историей…».

Работа над «Историей государства Российского» потребовала самоотречения, отказа от привычного образа и уклада жизни. По образному выражению П.А. Вяземского, Карамзин «постригся в историки». И к весне 1818 г. первые восемь томов истории появились на книжных прилавках. Три тысячи экземпляров «Истории…» были проданы за двадцать пять дней. Признание соотечественников вдохновило и ободрило писателя, особенно после того, как испортились отношения историографа с Александром I (после выхода записки «О древней и новой России», где Карамзин в некотором смысле критиковал Александра I). Общественный и литературный резонанс первых восьми томов «Истории…» в России и за рубежом оказался настолько велик, что даже Российская Академия, давний оплот противников Карамзина, вынуждена была признать его заслуги. 

Читательский успех первых восьми томов «Истории…» придал писателю новые силы для дальнейшей работы. В 1821 г. свет увидел девятый том его труда. Смерть Александра I и восстание декабристов отодвинули работу над «Историей…». Простудившись на улице в день восстания, историограф только в январе 1826 г. продолжил свой труд. Но врачи уверяли, что полное выздоровление может дать только Италия. Собираясь в Италию и надеясь дописать там последние две главы последнего тома, Карамзин поручил Д.Н. Блудову все дела по будущему изданию двенадцатого тома. Но 22 мая 1826 г., так и не уехав Италию, Карамзин умер. Двенадцатый том вышел только в 1828 г.

Взяв в руки труд Н.М. Карамзина, мы можем только представить, насколько сложной была работа историографа. Писатель, поэт, историк-дилетант берется за дело несообразной сложности, требующее огромной специальной подготовки. Если бы он избегал серьезной, сугубо умной материи, а только бы живо повествовал о былых временах, «одушевляя и раскрашивая» -  это еще сочли бы естественным, но самого начала том делится на две половины: в первойживой рассказ, и тот, кому этого достаточно, может не заглядывать во второй отдел, где сотни примечаний, ссылок на летописи, латинские, шведские, немецкие источники. История  - очень суровая наука, даже если предположить, что историк знает много языков, но сверх того появляются источники арабские, венгерские, еврейские, кавказские…И пусть к началу XIX в. наука история не резко выделялась из словесности, все равно Карамзину-литератору пришлось углубится в палеографию, философию, географию, археографиюТатищев и Щербатов, правда, совмещали историю с серьезной государственной деятельностью, но профессионализм постоянно возрастает; с Запада, приходят серьезные труды  немецких и английских ученых; стародавние наивно-летописные способы исторического письма явно отмирают, и сам по себе возникает вопрос: когда же Карамзин, сорокалетний литератор, овладевает всей старой и новой премудростью? Ответ на этот вопрос нам дает Н. Эйдельман, который сообщает, что «только на третьем году Карамзин признается близким друзьям, что перестает бояться «ферулы Шлецера», то есть розги, которой маститый немецкий академик мог выпороть нерадивого ученика» /70, с.55/. 

Один историк самостоятельно не может найти и обработать такое большое количество материалов, на основе которых была написана «История государства Российского». Из этого следует, что Н.М. Карамзину помогали многочисленные его друзья. В архив он, конечно, ходил, но не слишком часто: искали, отбирали, доставляли старинные манускрипты прямо на стол историографу несколько специальных сотрудников, возглавляемых начальником Московского архива министерства иностранных дел и великолепным знатоком древности Алексеем Федоровичем Малиновским. Архивы и книжные собрания иностранной коллегии Синода, Эрмитажа, Императорской публичной библиотеке, Московского университета, Троице-Сергиевой  и Александро-Невской лавры, Волоколамского, Воскресенского монастырей; сверх того, десятки частных собраний, наконец, архивы  и  библиотеки Оксфорда, Парижа, Копенгагена и других иностранных центров. Среди работавших на Карамзина (с самого начала и позже) были несколько замечательных в будущем ученых, например, Строев, КалайдовичОни больше других прислали замечаний на уже изданные тома. 

В некоторых современных работах Карамзина упрекают за то, что он работал  «не один» /70, с.55/. Но в противном случае ему потребовалось бы для написания «Истории…» не 25 лет, а намного больше. Эйдельман на это справедливо возражает:  «опасно одному судить эпоху по правилам другой» /70, с.55/.

Позже, когда авторская личность Карамзина разовьется, выделится такое сочетание историографа и младших сотрудников, которое могло бы показаться щекотливым…Однако в первые годы XIX. в такое сочетание казалось вполне нормальным, да и двери архива едва ли открылись бы для младших, если бы не было императорского указа о старшем. Сам Карамзин, бескорыстный, с обостренным чувством чести никогда не позволил бы себе прославиться за счет сотрудников. К тому же, разве только «архивные полки работали на графа Истории»? /70, с.56/. Оказывается, что нет. «Такие великие люди как Державин присылает ему свои соображения о древнем Новгороде, юный Александр Тургенев привозит нужные книги из Геттингена, старинные рукописи обещает прислать Д.И. Языков, А.Р. Воронцов. Еще важнее участие главных собирателей: А.Н. Мусина-Пушкина, Н.П. Румянцева; один из будущих президентов Академии Наук А.Н. Оленин прислал Карамзину 12 июля 1806 г. Остромирово Евангелие 1057 г.» /70, с.56/. Но это не значит, что всю работу Карамзина сделали за него друзья: он открывал сам и стимулировал своей работой к розыску других. Карамзин сам нашел Ипатьевскую и Троицкую летописи, Судебник Ивана Грозного, «Моление Даниила Заточника». Для своей «Истории…» Карамзин использовал около сорока летописей (для сравнения скажем, что Щербатов изучил двадцать одну летопись). Также большая заслуга историографа состоит в том, что он не только смог свести воедино весь этот материал,  но и организовать де-факто работу настоящей творческой лаборатории. 

Работа над «Историей…» пришлась на переломную в некотором смысле эпоху, что повлияло на мировоззрение и методологию автора. В последней четверти XVIII. в России стали все заметнее черты разложения феодально-крепостнической системы хозяйства. Изменения в экономической и социальной жизни России и развитие буржуазных отношений в Европе оказывали влияние на внутреннюю политику самодержавия. Время ставило перед господствующим классом России необходимость разработки социально-политических реформ, обеспечивающих сохранение господствующего положения за классом помещиков и власти самодержавием.

«К этому времени можно отнести конец идейных исканий Карамзина. Он стал идеологом консервативной части русского дворянства» /36, с.141/. Окончательное оформление его социально-политической программы, объективным содержанием которой было сохранение самодержавно-крепостнической системы падает на второе десятилетие XIX в., то есть на время создания «Записки о древней и новой России». Определяющее значение в оформлении консервативной политической программы Карамзина сыграла революция во Франции и послереволюционное развитие Франции. «Карамзину казалось, что события во Франции конца XVIII- начала XIX вв. исторически подтверждали его теоретические выводы о путях развития человечества. Единственным приемлемым и правильным он считал путь постепенного эволюционного развития, без всяких революционных взрывов и в рамках тех общественных отношений,  того государственного устройства, которое свойственно данному народу» /36, с.145/. Оставляя в силе теорию договорного происхождения власти, формы ее Карамзин теперь ставит в строгую зависимость от древних традиций и народного характера. Причем убеждения и обычаи возводятся в некий абсолют, который определяет историческую судьбу народа. «Учреждения древности, - писал он в статье «Приметные виды, надежды, и желания нынешнего времени»,- имеют магическую силу, которая не может быть заменена никакою силою ума» /17, с.215/. Таким образом, революционным преобразованиям противопоставлялась историческая традиция. Общественно-политический строй становился от нее в прямую зависимость: традиционные древние обычаи и институты определяли в конце концов политическую форму государства. Очень четко это прослеживалось в отношении Карамзина к республике. Идеолог самодержавия, Карамзин, тем не менее, заявлял о своих симпатиях к республиканскому строю. Известно его письмо к П.А. Вяземскому от 1820 г., в котором он писал: «Я в душе республиканец и таким умру» /12, с.209/. Теоретически, Карамзин считал, что республикаболее современная форма правления, чем монархия. Но она может существовать только при наличии целого ряда условий, а при их отсутствии республика теряет всякий смысл и право на существование. Карамзин признавал республик как человеческую форму организации общества, но ставил возможность существования республики в зависимость от древних обычаев и традиций, а также от нравственного состояния общества /36, с.151/.

Карамзин был сложной и противоречивой фигурой. Как отмечали все, знавшие его, это был человек с большими требованиями к себе и к окружающим. Как отмечали современники,  он был искренним в своих поступках и убеждениях, имел независимый образ мыслей. Учитывая эти качестваисториографа, противоречивость его характера можно объяснить тем, что он понимал несовременность существовавших в России порядков, но страх перед революцией, перед крестьянским восстанием заставлял его цепляться за старое: за самодержавие, за крепостнический строй, которые, как он считал, в течении нескольких столетий обеспечивали поступательное развитие России.

К концу XVIIIв. у Карамзина сложилось твердое убеждение, что монархическая форма правления  наиболее соответствует существующему уровню развития нравственности и просвещения России. Историческая обстановка в России в начале XIX в., обострение классовых противоречий в стране, растущее в русском обществе сознание необходимости социальных преобразованийвсе это вызывало у Карамзина стремление противопоставить влиянию нового нечто, способное выдержать этот напор. В этих условиях твердая самодержавная власть представлялась ему надежной гарантией тишины и безопасности. В конце XVIIIв. у Карамзина усиливается интерес к истории России и к политической жизни страны. Вопрос о характере самодержавной власти, о ее взаимоотношениях с народом и, прежде всего, с дворянством, о личности царя и его долге перед обществом оказались в центре его внимания при написании «Истории государства Российского».

Самодержавие Карамзин понимал как «единоличную власть самодержца, не ограниченную никакими учреждениями». Но самодержавие в понимании Карамзина, не означает произвола властителя. Оно предполагает наличие «твердых уставов» - законов, согласно которым самодержец управляет государством, ибо гражданское общество там, где есть и исполняются законы, то есть в полном соответствии законам рационализма XVIII в. Самодержец выступает у Карамзина как законодатель, принятый им закон обязателен не только для подданных, но и для самого самодержца /36, с.162/. Признав монархию единственно приемлемой для России формой правления, Карамзин, естественно принимал и сословное деление общества, поскольку оно лежит в самом принципе монархического строя. Карамзин считал такое деление общества извечным и закономерным: «всякое сословие несло определенные обязанности в отношении государства». Признавая важность и необходимость двух низших сословий,  Карамзин в духе дворянской традиции отстаивал право дворян на особые привилегии важностью их службы государству: «Дворянство он рассматривал как главную опору трона» /36, с.176/.

Таким образом,  в условиях начавшегося разложения феодально-крепостнической системы хозяйства, Карамзин выступил с программой ее сохранения в России. Его социально-политическая программа также включала в себя воспитание и просвещение дворянства. Он надеялся, что дворянство в будущем начнет заниматься искусством, наукой, литературой и сделает их своими профессиями. Таким образом, оно укрепит свое положение, взяв в руки аппарат просвещения.

Все свои социально-политические взгляды Карамзин поместил в «Истории государства Российского» и этой работой подвел черту всей своей деятельности.

Карамзин сыграл большую роль в развитии русской культуры. Сложность и противоречивость его идеологии отражает ложность и противоречивость самой эпохи, сложность положения дворянского класса в тот период, когда феодальный строй уже утратил свои потенциальные возможности, а дворянство как класс становилось консервативной и реакционной силой.

«История государства Российского» - крупнейшее для своего времени достижение русской и мировой исторической науки, первое монографическое описание русской истории с древнейших времен до начала XVIII в.

Труд Карамзина вызвал бурные и плодотворные для развития историографии дискуссии. В спорах с его концепцией, взглядами на исторический процесс и события прошлого возникали иные идеи и обобщающие исторические исследования –«История русского народа» М.А. Полевого, «История России с древнейших времен» С.М. Соловьева и другие работы. Утрачивая с годами собственное научное значение, «История…» Карамзина сохранила свое общекультурное и историографическое значение, из нее черпали сюжеты драматурги, художники и музыканты. И поэтому этот труд Карамзина входит «в  корпус тех классических текстов, без знания которых не может быть полноценно понята история русской культуры и исторической науки» /26, с.400/. Но, к сожалению, после октябрьской революции восприятие «Истории…» как сочинения реакционно-монархического на долгие десятилетия закрывало ей путь к читателю. С середины 80-х гг., когда в обществе наступает период переосмысления исторического пути и разрушения идеологических стереотипов и давящих идей, хлынул поток новых гуманистических приобретений, открытий, возврата к жизни многих творений человечества, а с ними и поток новых надежд и иллюзий. Вместе с этими переменами к нам вернулся Н.М. Карамзин со своей бессмертной «Историей…». В чем же причина этого общественно-культурного феномена, проявлением которого стала многократная публикация  отрывков из «Истории…», ее факсимильное воспроизведение, чтение ее отдельных частей по радио и т.д.? А.Н. Сахаров предположил, что «причина этого заключается в огромной силе духовного воздействия на людей подлинно научного и художественного таланта Карамзина» /58, с.416/. Автор данной работы полностью разделяет это мнениеведь проходят годы, а талант остается молодым. «История государства Российского» раскрыла в Карамзине подлинную духовность, в основе которой лежит стремлении ответить на вечные вопросы, волнующие человека и человечествовопросы бытия и цели жизни, закономерности развития стран и народов, соотношение личности, семьи и общества и т.д. Н.М. Карамзин был как раз одним из тех, кто затронул эти вопросы, и попытался в силу своих возможностей решить их на материале отечественной истории. То есть можно сказать, что это сочетание научности и публицистической популяризации в духе модных сейчас исторических произведений, удобных для восприятия читателя. 

Со времени выхода в свет «Истории государства Российского» историческая наука далеко ушла вперед. Уже многим современникам Карамзина представлялась натянутой, недоказанной и даже вредной монархическая концепция труда историографа Российской империи, его стремление подчас с объективными данными подчинить з этой концепции рассказ о русском историческом процессе с древнейших времен до  XVII в. И, тем не менее, интерес к этому труду сразу после выхода был огромен.

Александр I  ждал от Карамзина рассказ истории Российской империи. Он хотел, «чтобы перо просвещенного и признанного писателя рассказало об империи его и его предков» /66, с.267/. Получилось иное. Карамзин первым в отечественной историографии своим заголовком обещал не историю «царства», как у Г.Ф. Миллера, не просто «российскую историю», как у М.В. Ломоносова, В.Н. Татищева, М.М. Щербатова, а историю  Российского государства как «владычества разнородных племен российских» /39, с.17/. Это чисто внешнее отличие заглавия Карамзина от предшествующих исторических сочинений не было случайным. Россия не принадлежит ни царям, ни императорам. Еще в XVIII в. прогрессивная историография в борьбе с теологическим подходом в изучении прошлого, отстаивая поступательное развитие человечества, стала рассматривать историю общества как историю государства. Государство провозглашалось орудием прогресса, а прогресс оценивался с точки зрения государственного начала. Соответственно, «предметом истории» становится «государственные достопримечательности», определяемые признаки государства, которые  представлялись наиболее существенными в обеспечении человеческого счастья /29, с. 7/. Для Карамзина развитие государственных достопримечательностейтакже мерило прогресса. Его он как бы сравнивает с представлениями об идеальном государстве, среди важнейших «достопримечательностей» которого были: независимость, внутренняя прочность, развитие ремесла, торговли, науки, искусства и, самое главное, обеспечивающая все это твердая политическая организация - определенная форма правления, обусловленная территорией государства, историческими традициями, правами, обычаями. Представление о государственных достопримечательностях, а также то значение, которое Карамзин придавал каждой из них в прогрессивном развитии самого государства, отразилось уже  на структуре его труда, полноте освещения им различных аспектов исторического прошлого. Наибольшее внимание историограф уделяет истории политической организации  русского государствасамодержавию, а также событиям политической истории вообще: войнам, дипломатическим отношениям, совершенствованию законодательства. Историю не рассматривает в специальных главах, заключающему конец важного, с его точки зрения, исторического периода ил правления, предпринимая попытку некоего синтеза развития  достаточно стабильных «государственных достопримечательностей»: пределы государства, «законы гражданские», «воинское искусство», «успехи разума» и другие..

Уже современники Карамзина, в том числе и многочисленные критики его труда обратили внимание на определяющую особенность «Истории…», несопоставимую ни с одним из предшествующих исторических сочинений, - ее цельность. «Цельность труду Карамзина придала концепция, в которой определяющую роль играла идея самодержавия как главного фактора исторического процесса» /39, с.18/. Эта идея пронизывает все страницы «Истории…», иногда она раздражающе-назойлива, подчас кажется примитивной. Но даже такие непримиримые критики самодержавия, как декабристы, не соглашаясь с Карамзиным и легко доказывая его несостоятельность, отдавали должное историографу за искреннюю преданность этой идее, тому мастерство, с которым он проводил ее в своем труде. Основа концепции Карамзина восходила к тезису Монтескье о том, что «огромное государство может иметь только монархическую форму правления» /39, с.18/. Карамзин идет дальше: не только монархия, но и самодержавие, то есть не только единоличное наследственное правление, но и неограниченная власть просто человека, который может быть даже избран на трон. Главное, чтобы было «истинное самодержавие»- неограниченная власть обличенного высокими полномочиями лица,  строго и неукоснительно соблюдающего проверенные временем или продуманно принятые новые законы, придерживающегося нравственных правил, заботящегося о благе подданных. Этот идеальный самодержец должен воплощать «истинное самодержавие» как важнейший фактор государственного порядка и благоустройства. Русский исторический процесс, по Карамзину,  это медленное, порой зигзагообразное, но неуклонное движение к «истинному самодержавию».Оно проходило, с одной стороны, в постоянной борьбе самодержавного начала с удельными олигархическими, аристократическими тенденциями и силами, а с другойв ослаблении, а затем и ликвидации самодержавием традиций древнего народного правления. Для Карамзина власть аристократии, олигархии, удельных  князей и власть народаэто не только две непримиримые, но и враждебные благоденствию государства силы. В самодержавии же, говорит он, заключена сила, подчиняющая в интересах государства народ, аристократию и олигархию.

Самодержавными государями, то есть правителями с неограниченной властью, Карамзин считает уже Владимира I  и Ярослава Мудрого. Но после смерти первого, самодержавная власть ослабла и государство потеряло независимость. Последующая история России по Карамзину,  это сначала нелегкая борьба с уделами, усиленно завершавшаяся их ликвидацией при Василии III, сыне Ивана III Васильевича, затем постепенное преодоление самодержавием всяческих поползновений на власть, а значит и на благополучие государства со стороны боярства. Во время правления Василия Темного «число владетельных князей уменьшилось, а власть государева сделалась неограниченной в отношении к народу» /4, с.219/. Творцом истинного самодержавия Карамзин рисует Ивана III, заставившего благоговеть пред собою вельмож и народ» /5, с.214/. При Василии III князья, бояре и народ стали равным в отношении к самодержавной власти. Правда, при малолетнем Иване IV самодержавию угрожала олигархиябоярский совет во главе с Еленой Глинской, а после ее смерти –«совершенная аристократия или державство бояр» /7, с.29/. Ослепленные честолюбивыми поползновениями на власть, бояре забыли интересы государства, «заботились не о том, чтобы сделать верховною власть благотворною, но о том, чтобы утвердить ее в руках собственных» /7, с.52/. Лишь встав взрослым,   Иван IV смог покончить с боярским правлением. Новая угроза самодержавной власти возникла, со стороны боярства во время болезни Ивана IV в 1553 г. Но Иван Грозный выздоровел, а в сердце его осталась подозрительность ко всем сановникам. С точки зрения Карамзина, русская история XV  - начала  XVII вв., - это период подлинного национального возрождения, заторможенного последствиями неверной экономической политики Рюриковичей. Освобождение от золотоордынского ига, укрепление международных торговых связей и международного авторитета России, мудрое законодательство Василия III и Ивана Грозного, постепенное обеспечение самодержавием основных правовых и имущественных гарантий подданных. Путь к этому возрождению Карамзин в целом рисует как непрерывный поступательный процесс, связанный, прежде всего, с развитием истинного самодержавия, которое лишь осложнялось негативными личными качествами носителей самодержавной власти: безнравственностью и жестокостью Василия III, Ивана Грозного,  Бориса Годунова, Василия Шуйского, слабоволием Федора Ивановича, излишним мягкосердечием Ивана III .

Н.М  Карамзин в «Истории государства Российского» подчеркивает три политические силы, характерные для исторического пути России: самодержавие, опирающиеся на войско, чиновничий аппарат и духовенство, аристократия и олигархия в лице бояр и народа. Что же такое народ в понимании Н.М. Карамзина?

В традиционном смысле «народ» - жители страны, государства  - встречается в «Истории» довольно часто. Но еще чаще Карамзин вкладывал в него иной смысл. В 1495 г. Иван III прибывает в Новгород, где его встречают «святители, духовенство, чиновники, народ» /5, с. 167/. В 1498 г. после смерти старшего сына Ивана III «двор, вельможи и народ  были обеспокоены вопросом престолонаследия» /5, с.170/. «Бояре вместе с народом выражали беспокойство после отъезда Ивана Грозного в Александрову Слободу» /8, с.188/. Бориса Годунова просят стать царем «духовенство, синклит, народ» /9, с.129/. Из этих примеров видно, что в понятие «народ» Карамзин вкладывал все то, что не принадлежало к духовенству, боярству, войску, государственным чиновникам. «Народ» присутствует в «Истории…» как зритель или непосредственный участник событий. Однако в ряде случаев это понятие не удовлетворяло Карамзина и он, стремясь точнее и глубже передать свои идеи, использовал термины «граждане», «россияне».

Историограф вводит еще одно понятие «чернь», не только как простой народ, но и в откровенно политическом смысле – при описании движений классового протеста  угнетенных народных масс: «чернь Нижнего Новгорода, вследствие мятежного веча умертвила многих бояр» /3, с.106/ в 1304 г., в 1584 г. во время восстания в Москве к Кремлю устремились «вооруженных людей, чернь, граждане, дети боярские» /9, с.8/.

В пренебрежительном смысле понятие «чернь» отражает представление Карамзина о мощных движениях классового протеста в феодальной России как проявлениях анархических тенденций. Карамзин считал, что народу всегда присуще стремление к вольности, несовместимое с государственными интересами. Но, отрицая прогрессивное политическое значение народа в отечественной истории, историограф делает его высшим носителем оценок замыслов и деятельности представителей самодержавной власти. В «Истории государства Российского» народ становится то беспристрастным арбитром, когда речь идет о борьбе самодержавия с аристократией и олигархией, то пассивным, но заинтересованным зрителем и даже участником, когда волею исторических судеб сам оказывается лицом к лицу с самодержавием. В этих случаях присутствие в «Истории…» народа становится важнейшим творческим приемом Карамзина, средством выражения авторского отношения к описываемым событиям. В повествование «Истории…» как бы врывается голос историка, сливающегося с «мнением народным» /39, с.21-22/.

В «Истории государства Российского»  народному мнению Карамзин придает широкие смысловые значения. В первую очередь народные чувстваот любви до ненависти к самодержцам. «Нет  правительства, которое для своих успехов не имело бы нужды в любви народной »  - провозглашает историограф /7, с.12/. Любовь народа к самодержцу как высший критерий оценки его поступков  и одновременносила, способная решить судьбу самодержца, особенно сильно звучит в последних томах «Истории государства Российского». Покаранный за злодеяние (убийство царевича Дмитрия) провидением, Годунов, несмотря на все свои усилия снискать любовь народа, в конце концов оказывается без его поддержки в трудный для себя момент борьбы с Лжедмитрием. «Народы всегда благодарны,- пишет Карамзин,- оставляя небу судить тайну Борисова сердца, россияне искренне славили царя, но, признав в нем тирана, естественно, возненавидели его и за настоящее, и за минувшее» /8, с.64/. Ситуации в воображении историографа повторяются и с Лжедмитрием, который своим  неблагоразумием способствовал охлаждению к нему любви народа, и с Василием Шуйским: «Московитяне, некогда усердные к боярину Шуйскому, уже не любили в нем венценосца, приписывая государственные злополучия его неразумению или несчастию: обвинение, равно важное в глазах народа» /11, с.85/.

Таким образом, Карамзин с помощью «Истории государства Российского» поведал всей России о своих взглядах, идеях и утверждениях.

Ко времени написания «Истории государства Российского»  Карамзин прошел долгий путь мировоззренческих, нравственных и литературных исканий, наложивших глубокий отпечаток на замысел и процесс создания «Истории…». Эпоха не проникалась убеждением в том, что без понимания прошлого, поиска закономерностей общественного и культурного развития человечества невозможно оценить настоящее и попытаться заглянуть в будущее: «Карамзин оказался среди тех мыслителей, которые стали разрабатывать новые принципы понимания истории, национальной самобытности, идеи преемственности в развитии цивилизации и просвещения» /48, с.28/.

 «Н.М. Карамзин писал поистине в переломные для России, да и для всей Европы, времена» /58, с.421/, главными событиями которых являлась Великая Французская революция, опрокинувшая устои феодализма и абсолютизма; появление М.М. Сперанского с его либеральными проектами, якобинский террор, Наполеон и само его сочинение являлось ответом на вопросы, поставленные эпохой.

 А.С. Пушкин назвал Карамзина «последним летописцем». Но сам автор «протестует» против этого: «Читатель заметит, что я описываю событию не врознь, по годам и дням, но совокупляю их для удобнейшего восприятия. Историк не летописец: последний смотрит единственно на время, а первый на свойство и связь деяний: может ошибиться в распределении мест, но должен всему указать свое место» /1, с.V/. Итак, не повременное описание событий интересует его прежде всего, а «их свойства и связь». И в этом смысле Н.М. Карамзина следовало бы назвать не «последним летописцем», а первым действительно подлинным исследователем своего отечества.

 Важным принципом при написании «Истории…» является принцип следования правде истории, как он ее понимает, пусть и была она иногда горька. «История не роман, а мир не сад, где все должно быть приятно. Она изображает действительны мир» /1, с. VIII/  замечает Карамзин. Но он понимает ограниченные возможности историка в деле достижения исторической истины, так как в истории « как в деле человеческом, бывает примесь лжи, однако ж характер истины всегда более или менее сохраняется, и сего довольно  для нас, чтобы составить себе общее представление о людях и деяниях» /1, с. VIII/. Следовательно, историк может творить из того материала, который у него есть и он не может произвести «золота из меди, но должен очистить и медь,  должен знать всего цену и свойства; открывать великое, где оно таится, и не давать малому прав великого» /1, с. XI/. Научная достоверностьлейтмотив, постоянно беспокойно звучащий на всем протяжении карамзинской  «Истории…»

Еще одним важнейшим достижением «Истории…» является то,  что здесь с ясностью раскрывается новая философия истории: только что начавший складываться историзм «Истории...». Историзм открывал принципы постоянного изменения, развития и совершенствования человеческого общества. Порождал понимание места каждого народа в истории человечества, своеобразие культуры каждой науки, особенности национального характера.. Карамзин провозгласил одним из своих принципов создании истории общества во всех ее проявлениях, описание всего того, что входит в «состав» гражданского бытия людей: успехи разума, искусства, обычаи, законы. Промышленность, причем Карамзин стремится «переданное нам веками соединить в систему ясную стройным сближением частей» /1, с. XI/. Этот комплексный подход к истории, проникнутый понятием единства исторического процесса, выявлением причинно-следственных связей событий составляет основу исторической концепции Карамзина.

 Но не во все историк опередил свой век: «он был сыном времени и по общей дворянской настроенности своей идеологии, хотя и облагороженной просветительскими идеями и по общему провиденциалистскому подходу к истории, несмотря на стремление выявить ее житейские закономерности,  и порой наивными попытками оценить роль той или иной личности в истории,. что вполне соответствовало духу той эпохи» /58, с.452/.

 Его провиденциализм ощущается в оценке крупных исторических событий. Так, например, он искренне верит в то, что явление Лжедмитрия I в истории России было рукой проведения, покаравшего Бориса Годунова, по его мнению, за убийство царевича Дмитрия 

Так же нельзя не сказать и о том, что в своей «Истории…» Карамзин поставил проблему художественного воплощения истории страны. «Художественность изложения как непременный закон исторического повествования была сознательно прокламирована историком» /58, с..428/, считавшим, что: «видеть действие действующих», стремиться к тому, чтобы исторические лица жили «не одним сухим именем.» /1, с. III/. В предисловии Н.М. Карамзин перечисляет: «порядок, ясность, сила, живопись. Он творит из данного вещества…» /1, с. III/. «Он» у Карамзина  - это историк, а подлинность материала, упорядоченность и ясность изложения, живописная сила языкатаковы выразительные средства, находившиеся в его распоряжении.

 Именно из-за своего литературного характера «История…» подверглась критике со стороны современников и историков последующих лет. Так, «Стремление Карамзина превратить историческое изложение  в занимательный рассказ, оказывающий нравственно воздействие на читателя, не отвечало представлениям С.М. Соловьева о задачах исторической науки. Он пишет, что Карамзин смотрит на свою историю со стороны искусства» /67, с.18/. Н.М. Тихомиров  обвиняет Н.М. Карамзина в склонности «даже иногда несколько отойти от источника, лишь бы представить яркие картины, яркие характеры» /66, с.284/. Да, у нас есть фундаментальные труды, созданные мощными исследовательскими коллективами, но очень мало увлекательных книг по отечественной истории.  Писатель может специально затруднить свою манеру изложения, усложнить язык, создать многоплановость сюжета. А с другой стороны, он может приблизить читателя к своей работе, сделать его участником событий, сделать исторический образ реальным, что делал Карамзин и его «Историю…» читали с огромнейшим удовольствием. Так разве можно обвинить историка только в том, что его манера изложения интересна читателю?

«Свое понимание причин развития исторического процесса, свои  творческие принципы Карамзин получил возможность проверить на практике. Для нас это особенно интересно, поскольку с позиций современной научной методологии мы со всей очевидностью понимаем всю историческую ограниченность взглядов Карамзина»/58, с.429/. Но я думаю, что судить историка нужно не с высот исторического и диалектического материализма, а с позиций тех научных возможностей, которыми он располагал.

 Итак, движущей силой исторического процесса Карамзин считал власть, государство. И весь русский исторический процесс представлялся ему борьбой начал самодержавных с иными проявлениями властвованиянародовластием, олигархическим и аристократическим правлением, удельными тенденциями. Становление единовластия, а затем самодержавия стало тем стержнем, на который, по мнению Карамзина, нанизывалась вся общественная жизнь России. В связи с этим подходом, Карамзин создал традицию русской истории, целиком зависящую от истории самодержавия. Структура и текст «Истории государства Российского» позволяют довольно точно установить конкретную периодизацию истории, которой пользовался Карамзин. Кратко это будет выглядеть следующим образом:

  •  Первый периодот призвания варяжских князей (от «первого самодержца российского» /2, с.7/) до Святополка Владимировича, разделившего государства на уделы.
  •  Второй периодот Святополка Владимировича до Ярослава II Всеволодовича, восстановившего единство государства.
  •  Третий период - от  Ярослава II Всеволодовича до Ивана III (время падения русского государства).
  •  Четвертый периодвремя княжения Ивана III  и Василия III  (завершен процесс ликвидации феодальной раздробленности).
  •  Пятый периодцарствование Ивана Грозного и Федора Ивановича (аристократический образ правления)
  •  Шестой период охватывает Смутное время, которое начинается с воцарения Бориса Годунова

Таким образом, история России у Карамзинаэто борьба единовластия и раздробленности. Первым человеком, который принес самодержавие в Россию, был варяг Рюрик, и автор «Истории…» - это последовательный сторонник норманнской теории происхождения Русского государства. Карамзин пишет, что варяги «долженствовали быть образованнее славян», /2, с68/ и что варяги «законодатели наших предков, были их наставниками в искусстве войныв искусстве мореплавания» /2, с.145-146/. Правление норманнов отмечалось автором как «выгодное и спокойное» /2, с.68/.

Вместе с этим, Карамзин утверждает, что история человечестваэто история всемирного прогресса, основу которого составляет духовное совершенствование людей, и что историю человечества делают великие люди. И, исходя из этого, не случайным является то, что автор построил свой труд по следующему принципу: каждая глава содержит описание жизнедеятельности  отдельного князя и названа именем этого правителя.

В нашей историографии уже давно и прочно сложился образ Карамзина как ярого монархиста, безоговорочного сторонника самодержавия. Говорилось, что его любовь к отечествуэто всего лишь любовь к самодержавию.  Но сегодня можно говорить, что такие оценки являются научным стереотипом прошлых лет, одним из идеологизмов, на которых так долго строилась историческая наука и историография. Нет необходимости в чем-то реабилитировать или оправдывать Карамзина. Он был и остается ярким выразителем самодержавия в России, дворянским историографом. Но самодержавие не было для него примитивным пониманием власти, предназначенной подавлять «холопов» и поднимать дворянство, а являлось олицетворением высокой человеческой идеи порядка, безопасности подданных, их благоденствия, гарантом раскрытия всех лучших человеческих качеств, гражданских и личных; общественным арбитром  /58, с.434/. И он рисовал идеальный образ такого правления.

«Основная цель сильного правленияэто создание условий для максимального раскрытия человеческих способностей  - землепашца, писателя, ученого; именно такое состояние общества и ведет к истинному прогрессу не только отдельные народы, но и все человечество» /45, с.43/.

И это возможно, если обществом правит просвещенный монарх. Огромной заслугой Карамзина как историка является то, что он не только использовал великолепный для своего времени корпус источников, но и то, что многие из исторических материалов он открыл сам благодаря своей работе в архивах с рукописями. Источниковедческая база его труда была беспрецедентна для того времени. Он впервые ввел в научный оборот Лаврентьевскую и Троицкую летописи, Судебник 1497 г., сочинения Кирилла Туровского, многие актовые дипломатические материалы. Он широко использовал греческие хроники и сообщения восточных авторов, отечественную и зарубежную эпистолярную и мемуарную литературу. Его история стала поистине русской исторической энциклопедией.

В противоречивом потоке мнений современников и позднейших читателей «Истории государства Российского», породившие в конце концов многолетнюю ожесточенную полемику. Можно легко обнаружить одну интересную особенностькак бы ни были восторженны или суровы отзывы о труде Карамзина, в целом они  были единодушны в высокой оценке той части «Истории государства Российского», которая самим Карамзиным была названа «Примечаниями». «Примечания» как бы вынесены за рамки основного текст «Истории…» и значительно превышавшие его объем, уже внешне сделали непохожим труд историографа на исторические сочинения предшествующего и последующего времени. Посредством «Примечаний» Карамзин предложил своим читателям историческое сочинение на двух уровнях: художественном и научном. Они открывали читателю возможность альтернативного карамзинскому взгляда на события прошлого. «Примечания» содержат обширные выписки, цитаты из источников, пересказ документов (нередко они представлены целиком), ссылки на исторически сочинения предшественников и современников. Карамзин в той или иной степени привлек все отечественные публикации о событиях отечественной истории до начала XVII в. и ряд иностранных изданий. По мере подготовки новых томов число, а главноеценность таких материалов все увеличивалась. И Карамзин решается на смелый шаг – расширяет их публикацию в «Примечаниях». «Если бы все материалы, - писал он, -были у нас собраны, изданы, очищены критикою, то мне оставалось бы единственно ссылаться; но когда большая часть их в рукописях, в темноте; когда едва ли что обработано, изъяснено, соглашено, то надобно вооружиться терпением» /1, с. XIII/. Поэтому «Примечания» стали важным собрание впервые вводимых в научный оборот источников.

По существу, «Примечания» - первая и наиболее полная хрестоматия источников по русской истории до начала XVII в. Одновременноэто научная часть «Истории государства Российского», в которой Карамзин стремился подтвердить рассказ о прошлом отечества, разбирал мнения предшественников, спорил с ними, доказывал собственную правоту.

Карамзин сознательно или вынуждено превратил свои «Примечания» в своеобразный компромисс  между требованиями научного знания  о прошлом и потребительском использовании исторического материала, то есть выборочном, основанном на стремлении подобрать источники и факты, отвечающие его конструкции. Например, рассказывая о воцарении Бориса Годунова, историограф не таит художественных средств для изображения всеобщего народного восторга, следуя за Утвержденной грамотой Земского собора 1598 г. Но Карамзину был известен и другой источник, помещенный им в «Примечания», повествующим, что «восторг» объяснялся грубым принуждением со стороны клевретов Бориса Годунова.

Однако, публикуя источники в «Примечаниях», Карамзин далеко не всегда точно воспроизводил тексты Здесь и модернизация правописания,   и смысловые добавления, и пропуск целых фраз. В результате, в «Примечаниях» как бы создавался никогда не существовавший текст. Пример этомупубликация «Повести о понимании князя Андрея Ивановича Старицкого» /7, с.16/. Нередко историограф публиковал в примечаниях те части  текстов источников, которые соответствовали его повествованию и исключая места, противоречащие этому.

Все вышесказанное заставляет с осторожностью относиться к текстам, помещенным в «Примечаниях». И это не удивительно. «Примечания» для Карамзинаэто доказательство не только того, как было, но и подтверждение его взглядов на то, как было. Исходную позицию такого подхода историограф высказал следующим образом: «Но история, говорят, наполнена ложью; скажем лучше, что в ней, как в деле человеческом, бывает примесь лжи, однако ж характер истины всегда более или менее сохраняется; и сего довольно для нас, чтобы составить общее понятие о людях и деяниях» /1, с.12/. Довольство историографа «характером истины» о прошлом, по существу, означало для него следование тем источникам, которые отвечали его исторической концепции. 

Неоднозначность оценок «Истории государства Российского», творчества и личности Н.М. Карамзина характерны со времени выхода в свет первого тома «Истории государства Российского» вплоть до наших дней. Но все единодушны в том, что это редчайший пример в истории мировой культуры, когда памятник исторической мысли воспринимался бы современниками потомками как  вершинное произведение и художественной литературы.

Для Карамзина в истории характерна строгая торжественность, четкий и как бы замедленный ритм изложения, более книжный язык. Заметно нарочитое стилистическое свойство в описаниях деяний и характеров, четкая прорисовка частностей. Полемика ученых и публицистов конца 1810-хначала 1830-х гг. в связи с появлением томов «Истории» Карамзина, размышления и отклики первых читателей, особенно декабристов и Пушкина, отношению к наследию Карамзина следующих поколений, знание «Истории государства Российского» в развитии исторической науки, литературы, русского языкатемы, давно уже привлекшие внимание. Однако «История» Карамзина как явление научной жизни изучено еще недостаточно. Между тем, этот труд наложил чувственный отпечаток на представления русских людей о прошлом своего отечества, да и вообще, об истории. В течение почти столетия не было в России другого исторического сочинения. И не было другого исторического труда, который, потеряв былое значение в глазах ученых, оставался бы столь долго в обиходе культуры так называемой. широкой публики.

«История государства Российского» продолжала восприниматься как данность отечественной культуры даже тогда, когда существенно обогатились знания о Древней Руси и стали господствовать новые концепции исторического  развития России и исторического процесса в целом. Без знания «Истории» Карамзина немыслимо было называться в России образованным человеком. И, вероятно,        В.О. Ключевский нашел правильное объяснение этому, отметив, что «взгляд Карамзина на историю…строился на нравственно-психологической эстетике» /37, с.134/. Восприятие образное предшествует логическому, и эти первые образы дольше удерживаются в сознании, чем логические построения, вытесняемые позже более основательными концепциями.

Историческое знаниеважнейшая часть нашей культурной жизни. Воспитание историей неотделимо от нравственного воспитания, от формирования общественно-политических воззрений, даже эстетических представлений. Издание «Истории государства Российского», причем в полном виде, помогает увидеть не только первоистоки важнейших явлений в истории русской науки, литературы, языка, но и облегчает изучение исторической психологии, истории общественного сознания. Поэтому труд Н.М. Карамзина на долгое время стал образцом подходов к исследованию основных сюжетов Российской истории.

 


3 ИЗОБРАЖЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ И МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА ПЕРИОДА ЛИВОНСКОЙ ВОЙНЫ В «ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО»

Как отмечал доктор исторических наук А.Н.Сахаров, «Н.М. Карамзин впервые дал обрис отечественной истории во всех ее основных направлениях, хотя, естественно, трактовка этих направлений во многом уже не устраивает сегодняшнюю науку. Но покрой истории мы носим все тот же, карамзинский» /58, с.42/.

 И одним из таких «направлений» является внешняя политика России, связи с соседями, особенно в период Ливонской войны. Практически весь период второй половины XVI  - начала XVII вв. Карамзин во многом посвятил внешнеполитическим перипетиям, связанным с Ливонской войной и Речью Посполитойновым государственным образовании, возникшим в результате унии Польши и Литвы в Люблине в 1569 г. Этому событию, а точнее, созданию мощного государства-соперника, Карамзин явно не уделяет должного внимания и не учитывает многих факторов, которые привели к такому объединению. Ведь Речь Посполитая в дальнейшем будет играть важную роль на международной арене и внесет свой значительный «вклад» в зарождение и распространение Смуты в Московском государстве. Именно в таком контексте обращается он к политической и династической истории Речи Посполитой второй половины XVI  - первой половины XVII вв. 

Карамзин отмечает, что «Сигизмунд не имел детей... Он хотел неразрывным соединением Литвы с Польшей утвердить их могущество» /8, с.71/. Но ведь причиной соединения двух государств явилась Ливонская война. Литва терпела поражение в Ливонской войне одно за другим, и, таким образом, была тоже заинтересована в соединении с Польшей. 

Иоанн IV в это время врагом «номер один» называл ни шведов, ни татар, а Литву. Как пишет Карамзин, «царь не желал умножать числа врагов до времени, чтобы управиться с главным, то есть с Литвой» /8 с.18/. И здесь автор «Истории...» нам сообщает о тайном желании Иоанна «быть зятем Сигизмунду» /8,с20/, но Сигизмунд, уверенный в необходимости войны за Ливонию, считал бесполезным свойство с Иоанном /8, c.18/.

 Здесь и далее просматривается уже неприкрытое желание Иоанна занять трон Литвы, а в последующеми Речи Посполитой: «Царь желал короны Сигизмундовой» /8, с.71/. Но между Московским государством и Речью Посполитой было слишком много противоречий, которые опускает Карамзин. Это многочисленные споры о границах, о Ливонии, а так же о титуле «царь». Ведь «Московские государи со времени царствования Ивана Грозного стали называть себя уже не великими князьями, а царями. Титул царь значит то же, что и император. Таким образом, Московский царь признавал себя равным светскому главе католического мира, императору Римской империи. А это указывало, какую силу у себя чувствовал новый царь» /54, с.57/. Но король Речи Посполитой никак не хотел признавать этого, также как магнаты и шляхта. И это стало предметом спора между двумя державами: «пишите весь мой титул, как установлено Богом, называйте меня царем, ибо я наследовал еще достоинство от предков, я не присваиваю себе чужого» /8, с.135/.

 18 июля 1572 г. король Речи Посполитой Сигизмунд Август умер бездетным, и линия Ягеллонов пресеклась. Начинаются перипетии с избранием нового короля на престол Речи Посполитой, которые подробно описывает Карамзин в своей «Истории..,»

Сеймы выставляли несколько претендентов на трон Речи Посполитой. Среди претендентов был Иоанн IV или его сын Федор, которых поддерживала православная Литва, чье «православное народонаселение желало видеть королем Иоанна, но оно не могло иметь перевеса на Сейме, притом же в это время религиозный интерес православных  в Литве не был затронут и потому не стоял на первом плане; другие интересы преобладали» /63, с. 626/. Н.М. Карамзин в описании переговоров с посланцами Речи Посполитой показывает непреодолимое стремление Иоанна IV  быть и королем Речи  Посполитой, и еще больше усилить свою мощь и влияние. Но Сейм установил свои требования  к избранию короля, и более того, намекал Иоанну, что было бы неплохо на престол  Речи Посполитой посадить царевича Федора. Посол Михаил Гарабурда «просил Иоанна дать решительный свой ответ, сам ли он хочет быть избран в короли или дать сына. В обоих случаях необходимо дать обязательство в ненарушении прав и вольностей шляхетских, при определении границ Иоанн должен был уступить Литве четыре городаСмоленск, Полоцк, Усвяты и Озерище...» /63, с. 624/. Иоанн был возмущен этими требованиями, но позже желание самому взойти на трон Речи Посполитой возобладало и он был готов пойти на уступки.

 Карамзин сам считает, негативно относясь к Иоанну, что избрание царя на престол Речи Посполитой ничего бы хорошего не принесло этому государству. «Зная без сомнения всю его жестокую натуру, они надеялись, что законы их республики обуздают тирана, - и могли обмануться. Но судьба устранила сей опыт. Требования, предложенные с обоих сторон, были явно неумеренны, равно противны той и другой» /8, с. 131/. «Очень жесток был Иван, да и понимала шляхта, что Московское государство в своем стремлении к морю только получит новый повод оттеснить Польшу от берегов его» /54, с.65/ и решила исключить его из списка кандидатов.

 После бегства Генриха Валуа из Речи Посполитой, Иоанн не оставил мысли о троне Речи Посполитой и в грамоте к Панам Литовским «он изъявил желание быть их великим князем или дать им царевича Федора в государи» /8, с.143/.  Но все было напрасно. 12 октября 1576 г. трансильванский или Семиградский воевода Стефан Баторий сел на трон в Кракове. Одним словом, «усердные к государственному благу поляки не могли желать достойнейшего венценосца.. знаменитого разумом и великодушием» /8, с. 144/.  Этими словами Карамзин подтверждает свое негативное отношение к Ивану Грозному, о котором еще Джером Горсей пишет, что «главное наслаждение царя, которого руки и сердце были обагрены кровью, заключалось в том, чтобы выдумывать новые мучения, пытки и смертные казни над теми, на которых он наиболее гневался или которых он наиболее подозревал» /20, с.168/.

 Как известно, Карамзинмонархист. Россия XVI века  –монархия, но автор «Истории...» выступает за просвещенного монарха, который бы правил своей страной мудро и благоразумно пользовался бы своей властью. Но с 1560 г. (год смерти царицы Анастасии) «самодержавие превратилось в тиранию и сопровождалось многочисленными и неоправданными жестокостями к казнимым» /35, с.116/. Карамзин осуждает Ивана IV  за это и как бы ставит ему в пример Стефана Батория (хотя не теряет при этом свойственного ему патриотизма). Карамзин с свойственным ему провиденциализмом как бы изображает Батория как орудие мести за все содеянное Иваном, за его излишнюю самоуверенность и кровожадность.

 Царь «25 июля 1577 г.вступил в Южную Ливонию к удивлению поляков, которые там господствовали, считая себя в мире с Россией. Таким образом началась война Иоаннова с Баторием» /8,с .150/.  Сам же Баторий, уступив Данциг, «писал Иоанну с упреком, что пославши опасную грамоту и не объявивши войны отбирает у него города» /64, с.64). На это Иоанн выставил свои «невозможные» условия мира, требуя, чтобы польский король отступился от Ливонии и Курляндии. Но Баторий уже не хотел мириться. «Здесь конец наших воинских успехов в Ливонии... Увидели жестокий оборот судьбы, злополучие отечества и стыд царя, увидели, что малодушие свойственно тирану» /8, с.156/. Здесь Карамзин прямо упрекает Ивана  IV за поражения и  за позорный выход России из этой войны. Дальше Карамзин подробно описывает военные действия: взятие Полоцка, Великих Лук и других земель, восхищается мастерством Батория как полководца, который мудро предложил идти на Полоцк –«говорил муж великий: его слушались..сказал и сделал» /8, с.174/.

 Уже после взятия Полоцка Баторием Иоанн понимает, что король польский весьма сильный противник и идет на переговоры, делая уступки, но все так же требуя Ливонию. Однако Баторий даже не хотел говорить с русскими послами. И вот в это время, после третьего похода Батория и многочисленных посольств Иоанна о мире «папа велел славному богослову Антонио Поссевино ехать к Баторию и в Москву для примирения воюющих держав» /8, с. 191/. Иван возлагал большие надежды на посланника. Карамзин высказывает определенную точку зрения на посредничество иезуита Поссевино при заключение перемирия: «Не посредничество иезуита, но доблесть воевод псковских склонила Батория к умеренности» /8, с.204/. Русская буржуазная историография продолжает традицию оценки Поссевино как арбитра переговоров. Так, С.М. Соловьев в «Истории России с древнейших времен», анализируя документы перемирия, делает вывод о пристрастии Поссевино к польской стороне. Это доказывает то, что «папа обещал Баторию ходатайствовать за него во всех кабинетах Европы и присылал меч с благословением» /8, с.171/. Об этом свидетельствуют и письма иезуита к Ивану IV: «Чем больше ты откладываешь возвращение [королю] этих крепостей, тем легче большая часть их переходит в руки Стефана» /23, с.95/. В одном из своих писем Поссевино, ссылаясь на псковичей и на их спасение,  просит Ивана IV отдать «королю Стефану то, что он у тебя просит: этого я никогда не предложил бы тебе делать, если бы мог видеть другие планы, на которые ты можешь опираться в своих намерениях, заботясь о благополучии своих людей» /23, с. 96/. Это, конечно, внесло свой вклад в заключение перемирия в пользу Речи Посполитой.

«Настала минута решительная.. не смея ехать в Москву без мира, не смея ослушаться государя, русские послы Елецкий и Олферов должны были принять главное условие, то есть именем Иоанновым отказались от Ливонии, уступили и Полоцк с Велижем» /8, с. 208/. Так, 6 января 1582 г. был заключен Ям-Запольский мир на 10 лет, положивший конец Ливонской войне, «не столь кровопролитной, сколь несчастной для России, менее славная для Батория, чем постыдная для ИоаннаВ первый раз мы заключили мир столь безвыгодный, едва не бесчестный с Литвою» /8, с.209/. Таким образом, в этой войне Речь Посполитая показала свое превосходство над Московским государством.

 В своей «Истории...» Карамзин показал только желание Ивана IV занять трон Речи Посполитой и объединить государство. Но у Стефана Батория, энергичного и волевого правителя, так же имелись свои планы насчет Московского государства. Так, Стефан, дабы смягчить отношения через Поссевино передает свои слова: «Скажи государю Московскому, что вражда угасла в моем сердце, что не имею никакой тайной мысли о будущем завоевании, желаю ему истинного счастья и братства России» /23, с. 98/. И предлагает пойти вместе на крымского хана. Иван отказывается, Карамзин никак не анализирует этот поворота в международных отношениях. Л. Подгородецкий в своей книге «Станислав Жулкевкий» ссылается на то, что «после победы Баторий пытался создать антитурецкую лигу, желая вернуть венгерские земли, находящиеся под властью Османской империи, которая была  слишком сильной, чтобы воевать одному. Но Московскому государю не нужна была война с Турцией, так как внешнеполитическим приоритетом России в третьей четверти XVI в. был выход к Балтийскому морю, а Османская империя в это время Россию не беспокоила. Когда Баторий убедился, что Иван Грозный в войне с Турцией участвовать не будет, то захотел силой добиться польско-московской унии, а затем во главе всех держав вступить в войну с Османской империей» /72, с.143/.

 При сыне Иван Грозного Федоре Ивановиче, как позже, так  и во время правления Бориса Годунова, Карамзин и более поздние авторы отмечают изменение внешнеполитической стратегии Речи Посполитой по отношению к Московскому государству. «Стефан Баторий нетерпеливо хотел довершить начатое: возвысить державу свою уничтожением России, мечтая о восстановлении древних границ Витовтовых на берегах Угры» /9, с.21/. Но после того как Сейм отказал ему в финансировании его плана, так как ни магнаты, ни шляхта уже не хотели воевать, Стефан пошел другим путемхотел заключить унию с Москвой с условием престолонаследия, если один из государей умрет, а так же требовал Смоленск и Северскую землю. С предложением унии в Москву ездил Лев Сапега. «Проект унии он представил в декабре 1584 г. русским послам в Варшаве, однако, поскольку проект содержал крупные территориальные претензии к Московскому государству, русские послы отказались обсуждать его» /72, с.143/. В 1585 г. новый посол Михаил Гарабурда представил боярам новый проект. Но в Москве уклонились от унии и говорили только о возможном заключении вечного мира. В этом вопросе очень четко прослеживается позиция Н.М. Карамзина, который выражает сожаление, что «вельможи и духовенство не вразумились в мысль великую, добрую», так как считал, что от унии Москва  ничего не потеряла бы, а только приобрела бы друга и союзника.

 Карамзин считает, что «Польша и Литва неблагодарные предпочитали земное спокойствие драгоценному величию» /9, с.49/ , и хотя Баторий -  враг России, все равно не очерняет его и не занижает его заслуги перед государством. Историк А.Л. Погодин согласен с Карамзиным, что «те 10 лет, что он [Баторий] сидел на престоле, он добился громадных результатов. Кто знает, какого влияния добилась бы Речь Посполитая, если бы жизнь короля продолжалась бы еще долго» /54, с.72/. Но Стефан Баторий умер 12 декабря 1586 г. Он стал тем кульминационным моментом в истории Речи Посполитой и Московского государства, когда вот-вот, и чаша весов перевесилась бы на сторону Речи Посполитой. Это чувствует и Карамзин в своей «Истории...». И недаром он уделяет так много внимания во внешней политике своему главному врагуРечи Посполитой, хотя и объясняет возвышение Литвы и Польши, и ослабление Москвы лишь только с позиций своей концепции «сильного монарха».

 После смерти Батория продолжателями его политики по отношению к Москве стали Замойский, активно поддерживаемый Жулкевским, а так же подканцлером Львом Сапегой, составившие группировку, которая поддержала на выборах в короли Речи Посполитой кандидатуру шведского принца Сигизмунда. 16 декабря 1587 г. Сигизмунд короновался в Кракове. Главное обязательство, взятое Замойским с Сигизмунда, состояло в том, чтобы ему с отцом его, королем шведским, ополчиться на Россию» /9, с.60/. Москва опасалась союза Речи Посполитой и Швеции, и потому еще до выбора Сигизмунда, Федор выставляет свою кандидатуру в короли. Но было объявлено, что «Федору не быть на престоле Ягеллоновом» /9, с.57/, так как Федор отказался от тех условий, которые поставили перед ним паны. Но опасения Москвы и задумка Замойского не оправдались, «ибо Сигизмунд вместо тесной связи произвел великую злобу между своими государствами» /9, с.97/.

 При Сигизмунде наблюдается уменьшение роли Речи Посполитой во внешней политике Российского государства и ослабление королевства. Уже Литва и Польша хотели прочного мира. В 1600 г. в Москву направляется посольство Льва Сапеги с предложением унии, пункты  которой были встречены в штыки. Было заключено лишь 20-летнее перемирие, а прочие вопросы попросту зависли /72,с.146/. «Следственно, в Москве и в Вильне политика Российская одержала верх над Литовскою. Король не хотел воевать в одно время и со шведами и с нами, устоял только в отказе величать Бориса именем царя и самодержца» /10, с.24/. Таким образом, Сигизмунд не оправдал надежды возвышения Речи Посполитой над Москвой. Более того, для Москвы «сношения с Сигизмундом, как с польским королем были уже не важны»/64, с.314/. 

Но здесь может быть поставлен вопрос о реальности заключения унии между Московским государством и Речью Посполитой во второй половине XVI в. К этому времени Москва после взятия Казани, Астрахани и части Сибири превратилась в евроазиатскую державу с совершенно другой организацией системы власти. Если в Речи Посполитой в третьей четверти XVI в. господствовала шляхетская анархия, а крупные магнаты и шляхта царствовали в своих владениях не хуже, чем какой-либо правитель в своем государстве, то в  России после опричнины Ивана Грозного была подавлена боярская оппозиция и установлено полное всевластие российского царя.

 Два государства (Литва и Польша), соединенные унией 1569 г. в единое государство Речь Посполитую, которая была ориентирована на Запад, тогда как Россияна Восток, поэтому невозможность унии  между Московским государством и Речью Посполитой была обусловлена и внешнеполитическими целями. Таким образом, можно сделать вывод, что из-за несовпадения моделей государственного устройства двух государств уния теоретически и практически заключена быть не могла, несмотря не гегемонистские и амбициозные устремления глав обоих государств.

Таким образом, из всего вышесказанного можно проследить все  взлеты и падения Речи Посполитой и Московского государства, а также взаимные разновременные тенденции к сближению. Н.М.  Карамзин очень хорошо описал это в своей «Истории...», и, хотя не всегда анализировал все события, подавая некоторые  из них тенденциозно, тем не менее, не упускал даже самых мелких фактов.

Через все повествования «Истории...» о Ливонской войне и переговорах об унии Московского государства и Речи Посполитой, Н.М. Карамзин анализирует личность Ивана IV Грозного и политику, которую он проводил. Также IX, X и XI  тома «Истории государства Российского» описывают не только события Ливонской войны, но  и время опричнины, Бориса Годунова и Смуты. И эта вторая половина труда Н.М. Карамзина  заметно отличается от первой. Именно в этих томах Карамзин достиг непревзойденных высот как прозаик. «Об этом свидетельствуют сила обрисовки характеров и энергия повествования» /46, с.12/. Но не только это отличает Карамзина-историка последнего «петербургского» периода его деятельности. До сих пор Карамзин считал, что успехи централизации, которые он связывал с образованием самодержавной власти московских князей, были одновременно и успехами цивилизации. В царствование Ивана III   и Василия III Ивановича не только укрепилась государственность, но и достигла успехов самобытная русская культура. В конце VIII тома, в обзоре русской культуры XVXVI вв Карамзин с удовлетворением отмечал появление светской литературыдля него важного признака успехов образованности: «...видим, что предки наши занимались не только историческими или Богословскими сочинениями, но и романами, любили произведения остроумия и воображения» /6, с.139/. Царствование Ивана Грозного поставило историка перед сложной ситуацией: усиление централизации и самодержавия приводило не к прогрессу, а регрессу в политике, культуре и обществе. Также Н.М. Карамзин отмечает падение нравственности и губительное воздействие царствования Ивана Грозного на моральное будущее России. «Грозный, - пишет он, «хвалился правосудием,...глубокой мудростью государственной,..губительною рукою касался самых будущих времен: ибо туча доносителей, клеветников, кромешников, им образованных, как туча гладоносных насекомых, исчезнув, оставила в народе злое семя; и если иго Батыево унизило дух россиян, то, без сомнения, не возвысило его и царствование Иоанново» /8, с.260/. По сути дела, Карамзин подошел к одному из самых сложных вопросов русской истории XVI в. Здесь он отходит от своей концепции, что любой самодержецэто благо для государства. Все историки, которые признавали усиление государственности основной прогрессивной чертой эпохи, оказывались перед необходимостью оправдать опричнину и террор Грозного как историческую необходимость. Карамзин остановился в недоумении перед противоречием между усилением государственной консолидации и превращением личности царя в трагедию народа, и, безусловно, оправдав первую тенденцию, категорически осудил вторую. Он не пытался найти государственный смысл в терроре Грозного. И если Погодин в этом смысле выступает продолжателем Карамзина, то и многие последующие историки объявили взгляд Карамзина на Грозного устаревшим. Иначе отнесся к концепции Карамзина С.Б. Веселовский: «Большой заслугой Н.М. Карамзина следует признать то, что он рассказывая, про Ивана IV, про его опалы и казни, про опричнину, в частности, не фантазировал и не претендовал на широкие обобщения социологического характера. Как летописец, он спокойно и точно сообщает огромное количество фактов, впервые извлеченных им из архивных и библиотечных первоисточников. Если в оценке царя Ивана и его политики Карамзин морализует и берет на себя роль судьи, то его изложение настолько ясно и добросовестно, что мы легко можем выделить из рассказа сообщаемые им ценные сведения и отвергнуть тацитовский подход автора к излагаемым им событиям» /30, с.15/. Но отрицательные, порой сурово презрительные оценки поступков, деятельности, характера Ивана Грозного, на первый взгляд, выглядят неестественно для последовательного сторонника самодержавия. Кажется, что такая характеристика немедленно должна была дискредитировать саму основу исторической концепции Карамзинаведь в русской истории ему не удалось найти не только идеальный, но даже приближающийся к нему образ правителя. Но на самом деле это лишь поверхностное противоречие. Характеристика Грозного целиком соответствовала политическому мировоззрению и идеологическим устремлениям Карамзина. Согласно им, «истинное самодержавие» воплощалось в человеке, обладающим ценным набором личных и государственных добродетелей. Их отсутствие чревато для государства бедами. На примере Ивана Грозного Карамзин стремиться показать, каким не должен быть самодержец. Историк В.П. Козлов считает, что «если бы в русской истории не было Ивана Грозного, Карамзин постарался бы найти фигуру, похожую на него» /39, с.19/. Образом царя-тирана историограф старался провести консервативную политическую идею, объективно имевшую важное идеологическое значение для периода царствования Александра I: самодержавие как форма правления не может быть плохой, особенно для России. Беды, свалившиеся на нее в прошлом или ожидающие ее в будущем,  были и могут быть только при отсутствии у монарха положительных государственных и личных качеств. В последних томах «Истории...», где повествуется о событиях конца XVI –начала XVII в. Карамзин с еще большей неожиданностью стремится показать современникам, что в государственных бедах в это время виновато не самодержавие, а его отдельные представители, не имевшие или утратившие добродетели человека и политического руководителя. 

«История государства Российского» благодаря простоте изложения удивительно доступна для восприятия и понимания. При первом прочтении создается впечатление исторического рассказа. Кажется, что именно так и разворачивались события российской истории. Вопреки логике, повествование Карамзина вуалирует, гипнотизирует, заставляет верить, как в хорошем романе, что все было именно так, как написано историком. Конечно, свою роль в таком рассказе играет концептуальное единство  «Истории...». Идея самодержавия создавала впечатление цельности, что, в свою очередь, создавало иллюзию достоверности. Когда же начинаешь анализировать прочитанное, то понимаешь, что факты остаются фактами, а интерпретацию их можно подвергнуть сомнению. Царствование Ивана Грозного Н.М. Карамзин считает «ужасной переменой в судьбе царства» /8, с.1/. Историограф не находит ни одной положительной черты в Иване Грозном, а описывает только его кровавые деяния. Поражение в Ливонской войне Карамзин также оставляет на совести Ивана Васильевича, и считает, что: «Россия все имела для победыи доблесть, и силу, но не имела великодушного отца-государя» /8, с.169/.

Интересен момент, когда Карамзин практически открыто обвиняет самодержца в трусости: «Так Иоанн пил чашу стыда, им не Россиею заслуженного!» /8, с.188/, отказавшись от предложенного Баторием поединка, который бы, по мнению польского короля, решил все их споры. Баторий писал Иоанну: «Жалеешь ли крови христианской? Назначь место и время, явись на коне и един сразимся со мной единым, да правого увенчает Бог победою!» /8, с. 190/. Но к отказу Иоанна можно подойти и с другой стороны, и не обвинять его в боязни дуэли, а отметить благоразумие человека, который стоит во главе государства и от поступков которого зависит все будущее этого государства. Если бы Иван IV согласился на дуэль, он совершил бы безрассудный поступок. Обращаясь к истории Франции XIV в., можно отметить, что такой безрассудный поступок совершил король Франции Иоанн II Добрый, который в 1356 г. в  битве при Пуатье бросился в сражение с секирой в руках, и, как следствие, был окружен и взят в плен. А потом французы собирали