-ВШЭ Москва Утопии и экономическое знание Франции XVIII века Изучая развитие знания во Франции XVIII.

Магистратура 1 курс ГУ-ВШЭ Москва Утопии и экономическое знание Франции XVIII века Изучая развитие знания во Франции XVIII веке нельзя не сделать акцент на глубоких междисциплинарных связях определяющих распространение одних идей на чрезвычайно разнородные с точки зрения знания в его сегодняшнем состоянии области. Лишь поняв как выглядело знание рассматриваемого периода возможно правильно оценить наше намерение: показать что экономическая мысль XVIIIв сопоставима с другими дисциплинами в том числе ее можно рассматривать в связи с...

2015-09-03

22.23 KB

0 чел.


Поделитесь работой в социальных сетях

Если эта работа Вам не подошла внизу страницы есть список похожих работ. Так же Вы можете воспользоваться кнопкой поиск


Гринкевич А. С.

Магистратура 1 курс, ГУ-ВШЭ

Москва

Утопии и экономическое знание Франции XVIII века

 

 Изучая развитие знания во Франции XVIII веке, нельзя не сделать акцент на глубоких междисциплинарных связях, определяющих распространение одних идей на чрезвычайно разнородные с точки зрения знания в его сегодняшнем состоянии области. Так, можно выделить целый ряд исследований, посвященных влиянию на экономическую мысль этого периода мысли медицинской, физической, естественной истории и др. Более того, помимо сходства отдельных концепций, наблюдается структурная общность знания, логики его построения и развития.

Другая важная особенность знания XVIII века, помимо его однородности, заключается в соотношении научного и ненаучного. В это время не существует четких критериев «научности», постепенно сформировавшихся вместе с выделением дисциплин: астрономия и астрология, месмеризм и политическая экономия — явления одного порядка, по сути являющиеся попыткой философского осмысления мира в различных его проявлениях. Таким образом, представляется возможным и даже целесообразным сопоставление областей, которые сегодня занимают принципиально несводимые позиции.

Наконец, третий факт можно рассматривать и как доказательство, и как причину этого синхронного, но уже стремящегося к расширению, к освоению новых областей, определению собственных границ знания. «Секулярные» труды, рассмотренные даже во всей совокупности, т.е. то,  что можно отнести к художественной литературе, практические пособия, энциклопедии, учебники и справочники, публицистика, сочинения о странах Нового света, тематические «научные» труды и пр. -  составляют лишь небольшую часть тогдашних печатных изданий; несравнимо большая часть принадлежит трудам религиозной тематики. В результате относительной немногочисленности шансы светских трудов обрести широкую известность в соответствующих кругах были несравненно выше, нежели в последующие периоды. Выдающиеся в своих областях работы вдохновляли «просвещенных» читателей по всей Европе, и влияние идей, в них содержащихся, молниеносно распространялось на другие дисциплины.

Это затянувшееся вступление, не относящееся непосредственно к теме исследования, является необходимой мерой. Лишь поняв, как выглядело знание рассматриваемого периода, возможно правильно оценить наше намерение: показать, что экономическая мысль XVIIIв сопоставима с другими дисциплинами, в том числе ее можно рассматривать в связи с утопиями, и даже — как утопии.

Не всякая экономическая мысль утопична, и не всякая утопия — содержит экономическое знание. Однако существует ряд текстов (классифицируемых как экономические, либо как утопические), на сходство которых нельзя не обратить внимание, и большАя их часть относится к Французскому веку Просвещения.

Тексты XVIII века не подлежали классификации, и порой могли содержать в себе элементы, которые сегодня можно отнести к нескольким дисциплинам; «научные» методы перемежались «ненаучными». Таким образом, существование того или иного текста как экономического или утопического зависит от критериев «экономического» и «утопического», которые мы предъявляем. С определением «научного» экономического текста все относительно ясно: он должен касаться определенного круга вопросов (богатство, деньги, ценность, налоги и пр.) и содержать аналитическую компоненту, по логике и способу аргументации максимально напоминающую способ экономического знания, бытующий в наши дни. В связи с таким критерием, правда, возникает дилемма: включать в список французских экономистов XVIII века одного только Кенэ, или же всех, кто отводил в своих трудах значительное место вопросам, связанным с экономикой (список таких авторов был бы исключительно внушительным). В итоге экономическая история сегодня предлагает некий усредненный вариант.

Однако до сих пор не существует единого определения утопии. Различные аналитики предъявляют свои требования к их содержанию и значению1. Потому  не существует единого, окончательного списка литературы, относимой к утопиям. Есть мнение, что классификация утопий как единого массива работ, принадлежащего к одному жанру, вообще невозможна2. Показательно, что можно выделить два основных подхода к утопиям: «научный», оценивающий их с точки зрения теоретической состоятельности (таким образом зачастую утопии объединяют в единый вектор мысли, конечной координатой которого является марксизм)3 и «социально-психологический», рассматривающий утопии, как выражение общественного сознания, чаяний и желаний общества4 (таким образом понятие утопии подходит близко к понятию мифа). Но главное — до конца XVIII века понятие утопии не сформировалось и встречалось чрезвычайно редко5. То, что сегодня классифицируется, как утопия, в XVIII веке скорее всего назвали бы «политическим романом». Его отличием от утопий XVI, XVII веков является то, что она уступает им в том, что касается «способности изобретать и создавать»6 во всех аспектах, кроме социальной теории (о том, что социальная направленность является для утопии общей с экономическими трудами чертой — чуть ниже).

Более того, хотя о тиражах и читателях утопий известно немного, есть все основания предполагать, что произведения утопистов не опускались на уровень «популярной» литературы7 — таким образом, уже на уровне «потребителя», мы делаем вывод, что «утопии» и «экономические» труды принадлежали к одному кругу «серьезной» литературы, отнюдь не относившейся к средству развлечения и проведения досуга. (Впрочем, это касается известных сегодня сочинений - «популярную» литературу этого периода историки мысли чаще всего вовсе исключают из анализа).

 Не будем подробно останавливаться на авторах утопий8 и экономических трудов, скажем лишь основное. По оценкам Бачко, в промежуток с 1700 по 1789 годы было создано 150-200 утопий9 и точно не меньше трудов по политической экономии. Несколько обобщая, заметим, что авторы-экономисты и авторы-утописты принадлежали к одному кругу, и если не были лично знакомы, то знали труды друг друга. Так, клуб Антресоль, где обсуждались актуальные экономические и политические вопросы, регулярно посещали «экономист» д'Аржансон, (экономист-утопист) Сен-Пьер, автор «Путешествий Кира» Рамсей и Фонтенель, автор «Республики философов»10. Ошибочным является представление утопий этого периода как исключительно социалистических11 (по понятным причинам весьма распространенное). Авторы-утописты,  как и политические экономисты, представляли весь спектр общественных взглядов: существуют монархические, республиканские, социалистические, физиократические, меркантилистские  утопии и утопии, которым с уверенностью нельзя присвоить ни один из существующих политических или экономических ярлыков.  Примером физиократической утопии может служить «Неизвестный остров» Гийома Гривеля  1783г. Гривель был хорошо знаком с физиократической литературой, издавал Мирабо и преподавал политическую экономию в  рамках курса  законодательства (législation)  в Коллеже четырех наций (Collège de Quatre-Nations)12. Хотя физиократы и не признавали его «своим», в «Неизвестном острове» можно найти большинство их основных идей (кроме тех, что содержатся в Таблице Кенэ, им, как и большинством современников, не понятой). Безотносительно данного произведения, Гривель дополнял и исправлял взгляды физиократов, например о падении населения Франции — в своих оценках сходясь с сегодняшними исследователями.  Что касается утопического в «экономической» литературе, примеры могут быть бесконечны. Сам за себя говорит один только тот факт, что в работах, посвященных утопиям (а не экономической мысли Франции) XVIII века к утопиям отнесены признанные историками экономической мысли труды Фенелона, Сен-Пьера, отдельные статьи Тюрго и др. Так, работы Сен-Пьера, собранные воедино, представляют собой удивительную смесь серьезных социально-экономических размышлений и абсолютно фантастических проектов. Утопична сама система, соответствующая естественному порядку, к описанию которой стремились авторы (см. критику Мирабо Руссо). Хотя при этом, конечно, существуют и реалистичные предложения, как например проект налоговой реформы Гралена13 (никем не замеченный). Симптоматично, что популяризация идей часто происходила путем переводом «серьезного» труда в пространство утопии (осуществляемое зачастую самим же автором) – это в большой степени относится к Просветителям, но касается и «экономистов».

Таким образом мы сформировали общее представление о статусе утопии в XVIII веке. Теперь, переходя к сопоставлению анализируемых областей, сэкономим время, одновременно совершая два действия. Характеризуя отличительные черты утопии, будем (не без удивления) отмечать, что каждая из приведенных характеристик одновременно выражает сходство утопии с экономическим знанием этого периода. Во-первых, в отличие от других идеальных построений (и наравне с экономическими текстами) утопия отличается непременным наличием социальной критики — она невозможна без социальной направленности воображения14. Во-вторых, утопия (и экономическое знания) основаны на понятии естественного порядка и естественного права, которые выступают универсальными критериями оценки явлений. В-третьих, среди утопистов можно выделить «серьезных» авторов и «прожектеров» (так же, как в экономической литературе первые, скорее всего, относятся к «фискальным» авторам, вторые — к «финансистам»).

Наконец, основная и самая важная для нас отличительная черта, присущая как утопиям, так и экономическим трудам XVIII века: они противопоставлены реформам (и одновременно дополняют их). «Хороший утопист для начала должен быть последовательным реалистом»15 - в утопиях важно то, что они не произвольны, но строго подчинены логике. В отличие от мифа, в утопии нет места иррациональному и даже диалектическому: утопия обоснована бинарными логическими построениями. И в этом смысле она также не уступает в «серьезности» и «научности» соответственной литературе политических экономистов (моральных философов). Так где же в утопиях содержится «утопическое»?

Первый напрашивающийся ответ: действие утопии происходит в вымышленном государстве -  выглядит незначащим16, более того, оказывается следствием того, что мы, вслед за Бачко, определим как источник ирреального. Нереальное в утопиях связано не с самим описанным социально-экономическим строем, а с его практической реализацией, применением в условиях повседневности17.

Это спорное утверждение требует дополнительного пояснения, и здесь нам поможет анализ трудов политических экономистов XVIII века. Структурный анализ общего массива литературы этого периода выявляет фундаментальный изъян, заключающийся в отсутствии перехода из нормативной области рекомендаций к их реальному применению. Авторы представляют подобие позитивного анализа реально существующей ситуации, основываясь на выявленных проблемах, строят нормативную теорию, однако момент перехода к реформам, способы преобразования существующего положения к желаемому виду, принципиально опущены.

Так же устроены и утопии XVIII века. Принципиально (явно или имплицитно) отвергая реальность18, они предлагают альтернативную нормативную систему, однако не интересуются способами ее актуализации. Реальность в утопия поставлена «с ног на голову». В иной ситуации «у»-топичность и «у»-хронизм утопии были бы логически невозможны: в потенциале она существовала бы здесь и сейчас (во Франции 1795г.) и классифицировалась бы нами под другой категорией.

В связи с этим неизбежен другой важный вопрос: реализуема ли утопия? (подспудно подразумевающий вопрос — реализуемы ли рецепты авторов в области политической экономии?) Существуют ли в рамках нашего исследования «конкретные»19 утопии, «конкретное» экономическое знание?  Пожалуй, единственным весомым аргументом в данном случае может быть исторический пример. Экономические труды и утопии вступают в сложные отношения с (реальными) реформами. Утопия и труды политических экономистов противостоят реформам в том  смысле, что не направлены в практическую область, иначе говоря состояться, достичь экзистенциальной цели для тех и других не значит стать реальной экономической политикой (при этом не отрицается сама возможность их реализации). Но в то же время они (что также отмечает Бачко) диалектически дополняют область реформ, содержа в себе потенциал возможных альтернатив. Таким образом, «утопия» не значит «невозможное», а «экономические рецепты»  не тождественны «практической экономической программе». И то, и другое принципиально а-практичны, не зависят от плоскости практики и намеренно не влияют на нее. Эти проекты (как одна из возможных альтернатив будущего) могут пересекаться с практикой, могут же существовать независимо.

Можно найти концепций политической экономии, которые легли в основу практических реформ. Наиболее известным из них является пример Тюрго, который в статусе интенданта Лимузена вводил и в своей провинции, а в качестве премьер-министра - на уровне страны, элементы концепции физиократов: «освобождал» цены на хлеб, уменьшал расходы двора и жалованья министров, отменил некоторые дворянские привилегии, ликвидировал барщину (corvée) и ввозные пошлины (octroi и городские сборы), создавал кадастр (призванный служить более честному распределению тальи), пытался обновить сельское хозяйство Однако даже в этом случае — общего концептуального согласия Тюрго (самого все-таки физиократом не являющегося) с положениями Экономистов — их концепции неизбежно трансформируются реальными условиями, т. е. фактически то, что вводилось Тюрго — это уже не система физиократов, а реформа Тюрго, представляющая ее отдельные, преобразованные элементы. Таким образом, представим очередное высказывание, относящееся и к утопиям, и к экономическому знанию XVIII века: их пространство и пространство реформ принципиально замещаемы (одно смещает другое и занимает его место), но не совместимы вследствие отсутствия «переходника», переводящего  теорию в практику.

Примером утопии, понимаемой как  практическое пособие управленца (правда, выходящим за рамки очерченной нами области изучения, но чрезвычайно показательным), может быть «Океания» Харрингтона. 6го июня 1659 года в Парламент была предъявлена петиция с предложением устройства государства по харрингтонским принципам (правда, вскоре после этого Харрингтон был заключен в тюрьму20) Однако если рассматривать и «Океанию» и «Экономическую таблицу» как практическую модель управления, то это чрезвычайно несостоятельные практические модели (их невозможно практиковать).

Наилучшим, на наш взгляд, примером подвижности21 категорий экономического знания, утопии и реформ является ситуация с французской Корсикой XVIIIв. Здесь физиократические рецепты стали реформами, и произошло это именно потому, что неизвестный остров Корсика непременно отождествляется с пространством утопии22. С одной стороны это указывает на мистическое (не реалистическое на сегодняшний взгляд) видение мира (т. е. принципиально отличную перцепцию утопий), с другой — на то, что экономические концепции тогдашних авторов (высказываемые в Французском государстве и о Французском государстве) принципиально с ним не ассоциировались, в повседневной жизни присутствовали скорее в области морали, и именно потому нашли популярность как инструменты политической риторики23.

 Итоги тех немногих реформ, что руководствовались принципами экономической или утопической литературы, всегда были не воодушевляющими. В случае свободных цен на хлеб, одного из основных предложений физиократов — это спекуляции, реимпорт, голод и хлебные бунты. На Корсике был введен единый налог, но при этом не упразднены (как предполагалось в теории) все остальные. При этом на пути реформ стоял "рой некомпетентных мелких чиновников, наводнивших остров, и медлительность в проведении политики"24 — один проект мог рассматриваться десять и более лет. В обычной же ситуации, после многих дебатов, правительством учреждались старые, «проверенные» меры.

Мы надеемся, что родство утопий и экономических трудов XVIII века, на котором мы так настаиваем, стало очевидным. Но все же нельзя говорить о тождественности двух корпусов рассматриваемых работ. Так в чем же их отличие?

Как уже было сказано, зачастую утопии оказываются вторичными относительно «серьезных» трудов, посвященных экономическим вопросам (обратные случаи, по всей видимости, нечасты — хотя, например, утопию «Телемах» Фенелона принято рассматривать, как политико-экономическое сочинение, что очевидно связано со скудостью источников литературы, посвященной экономическим вопросам, в этот период). В каком-то смысле утопия представляет собой  методическую уловку, позволяющую избежать критики теории в несостоятельности25. Реализуемое (т. е. нормативное) в экономических трудах  авторы переводят в реализованное (фактически - позитивное26) в утопиях. Литературное27 (а им, надо сказать, страдают и экономические труды) здесь является плотью, покрывающей остов истинных намерений. Критикуемость сравнения «экономической» литературы и утопий состоит в том, что в утопиях большее место отводится социальному и политическому и меньшее — традиционным вопросам политической экономии (т. е. их можно рассматривать, как «политические», а не «экономические» произвдения). Однако нет ни одного труда по политической экономии, не уделяющего внимания вопросам политики и социального устройства (больше — у «фискальных» авторов, в меньшей степени — у «финансовых») - так же, как немногие «серьезные» утопии оставили в стороне, скажем, фискальный вопрос. Вспомним еще один изъян, который становится очевидным каждому читателю тематической французской литературы XVIII века, посвященной экономическим вопросам: неразделение авторами позитивной и нормативной части анализа, выливающаяся в логический сумбур, смешение желаемого и действительного, обосновании теории практикой28. В этом смысле в некой абсолютной степени приведения неразличение авторами позитивного и нормативного анализа означает упразднение границы между утопиями и экономическими трудами, а вместе с этим и окончательную несостоятельность ретроспективно применяемых нами критериев научного и ненаучного.

Итак, наш основной вывод с точки зрения истории экономической мысли Франции XVIII века сводится к следующим утверждениям. Утопии реализуемы, но содержат фундаментальный разрыв с реальностью. Экономическое знание структурно и содержательно соответствует структуре и содержанию утопий. Следовательно, экономическое знание этого периода практически несостоятельно.

Настаивать на безусловном близком родстве, и более того, подобии (в структурном, тематическом плане) утопий и экономических трудов во Франции XVIII века — позиция радикальная. Однако это необходимая мера для того, чтобы изменить стереотипное представление об утопиях как фантазийном художественном изображении «потерянного рая», с одной стороны, и трудах по политической экономии как «научных» способах решения современных им экономических проблем — с другой. Изучая «научные» утопии и экономическую литературу, сможем осознать положение и того, и другого в системе знания XVIII века, кроме того — лучше поймем саму сущность этого знания. Важным шагом для истории экономической мысли XVIII века будет изучение утопий, в том числе известных сегодня, только как социальные произведения, с точки зрения экономической мысли.

Библиография

Baczko B. Lumières et Utopie: Problèmes de recherches // Annales. Économies, Sociétés, Civilisations. 1971. Volume 26, No 2. P. 355-386

Baczko B. L'énigme des Lumières (note critique) // Annales. Économies, Sociétés, Civilisations. 1973. Volume 28, No 6. P. 1515-1520

Baczko B. The Shifting Frontiers of Utopia // The Journal of Modern History. 1981. Vol. 53, No. 3 P. 468-476

Conan J. Une Utopie Physiocratisante: L'”Ile Inconnue” de Guillaume Grivel // Annales historiques de la Révolution française. 1986. Volume 265, No 1. P. 268-284

Furter P. Utopie et marxisme selon Ernst Bloch // Archives des sciences sociales des religions. 1966. Volume 21, No 1. P. 3 — 21

Graslin, J-J-L. (1767). Essai analytique sur la richesse et sur l'impôt : Paris, Librairie Paul Geuthner, 1911 

Hall E. Thought and Practice of Enlightened Government in French Corsica // The American Historical Review. 1969. Vol. 74, No. 3. P. 880-905

Hartig G., Soboul A. Notes pour une Histoire de L'Utoipie en France au XVIIIe Siècle // Annales historiques de la Révolution française.1976. Volume 224, No1. P. 161-179

Negley G. Review: Recent Works on Utopian Literature // Journal of the History of Ideas. 1979. Vol. 40, No. 2. P. 315-320

Polin R. Économique et Politique au XVIIe Siècle: L'”Oceana” de James Harrington // Revue française de  Science politique, 1952. P. 24-41.

Pons A. Sur la “Dixième Époque”: Utopie et Histoire chez Condorcet // Mélanges de l'Ecole française de Rome. Italie et Méditerranée. 1996. Volume 108, No 2. P. 601-608

Клэйс Г. Утопии: Итуэлл Дж., Милгейт M., Ньюмен П. (ред.) "Невидимая рука" рынка / Пер. с англ. под науч. ред. Н.А. Макашевой. М.: ГУ-ВШЭ, 2009

1 Один из крупнейших исследователей утопий Бронислав Бачко приводит следующие способы представления утопий: противопоставление утопии и науки в марксизме (утопический и научный марксизм), противопоставление утопии идеологии у Мангейма, «принцип надежды» у Блоха, утопия, помещаемая в область снов и бессознательного в психоанализе [Baczko (3), p.469]

2 Hartig, Soboul

3 Baczko (1), p.360

4 Парадоксальным образом выраженный в утопии «социальный энтузиазм» проявляется в условиях изоляции, ощущаемой автором (и наоборот, социальная общность не порождает утопий), на что указывает Бачко (Baczko (2)).

5 О том, что «Утопия» Мора нашла расцвет своей актуальности уже в наше время, свидетельствует письмо Вольтера: по его признанию он сам никогда не читал Мора, но однажды, находясь в Брюсселе, решил устроить праздник, темой которого значилась Утопия. Однако в городе не нашлось ни одного человека, который понимал значение слова «утопия». (Hartig, Soboul, p.164: op.cit. Lettre à Helvétius, juillet 1739). Уже позже, в 1767 году, Руссо пишет Мирабо старшему: «Ваша система чрезвычайно хороша для жителей утопии (gens de l'utopie), но абсолютно не подходит для сыновей Адама» [Rousseau Mirabeau, 26 juillet 1767, in: C.E. Vaughan, Political Writings of J.-J. Rousseau, Cambridge, 1915, vol. 2, pp. 159-161]

6 Hartig, Soboul p.170

7 Baczko (1), p. 367

8 Как и на анализе конкретных экономических утопий: их краткий список приведен в приложении

9 Хотя их количество может сильно варьироваться; так, один и тот  же текст можно причислять либо к утопиям, либо к труду по политической экономии (либо и туда, и туда)

10 Baczko (1), p.368

11 Интересно, что одним из сюжетов, повлекшим за собой заметный интерес авторов к описанию различного рода коммун, является «умалчиваемая община» (communauté taisible), явление французской сельской местности (Hartig p.174)

12 Conan, p.271

13 Graslin

14 Baczko (1), p. 364

15 Ортега-и-Гассет

16 Изменение хотя бы одной из пространственно-временных координат, характеризующих Францию XVIII века, в утопиях является непременным условием, поскольку социально-экономические условия в них отличны от бытовавших во Франции в это время: т. е., например, во Франции  июля 1794г.  у власти стоит буржуазное термидорианское правительство — власть в некоем государстве принадлежит ученым — следовательно, это государство — не Франция июля 1794г. Утопии не допускают парадоксов.

17 «Не бывает утопии без идеала, противостоящего реальности — но любой идеал не является утопией... Утопия противоположна реформам»  (Baczko (1), p.363)

18 “В отличие от реформиста, она (утопия) не желает «принимать во внимание (prévoyer) настоящее»» (Ibid.)

19 Интересно, что и Блох, автор понятия, не упоминает средства воплощения утопии, т. е. «условия существования и функционирования посредников, которые утопия должна включить в себя, чтобы стать конкретной» (Furter, p.18)

20 Polin p. 25

21  «Непостоянные (Shifting) границы между уторией и прагматизмом» у Бачко (Baczko (3), p. 472)

22 Известно, что «островные» утопии наиболее популярны в этот период, в отличие, скажем, от утопий XX века, чаще всего связанных с переносом во времени.

23 Что является темой отдельного исследования

24 Hall

25 А именно к практической несостоятельности сводилась основная критика физиократов, по каким-то причинам сегодня чрезвычайно мало освещаемая в литературе. При определенных предпосылках земельная теория стоимости и идея единого налога логически верны — однако представьте только , к каким катастрофическим последствиям приведет введение такого налога. Пускай только земледелие может быть источником экономического роста (заметим, что многие современные комментаторы считают этот пункт позитивным описанием промышленно неразвитой Франции XVIII века) — однако почему же самая большая прибыль, на порядок превышающая все возможные нормы в это время, связана с международной морской торговлей?

26 «В реальности экономические реформы связаны с политикой; в утопии политика неотделима от экономики» (Бачко, стр. ??)

27 С которым прежде всего ассоциируются утопии

28 Логически приблизительно аналогичное следующему высказыванию: «

PAGE   \* MERGEFORMAT 7



 

Другие похожие работы, которые могут вас заинтересовать.
17376. Либеральные реформы во Франции XVIII века 25.9 KB
  При таком порядке работы штатов буржуазии была бы обеспечена победа так как среди депутатов дворянства и духовенства были люди разделявшие взгляды третьего сословия. Как только данная партия продвинула революцию настолько далеко что уже не в состоянии ни следовать за ней ни тем более возглавлять ее эту партию отстраняет и отправляет на гильотину стоящий за ней более смелый союзникâ€. Свобода определяется в декларации как возможность делать все что не приносит вреда другому. Закон определяется как “выражение общей воли†ст.
21275. Анализ политической обстановки во Франции в конце XVIII начале XIX века и выявить политические достижения Наполеона Бонапарта 33.05 KB
  После вступления войск антифранцузской коалиции в Париж в 1814 году Наполеон I отрекся от престола и был сослан на остров Эльба. В марте 1815 года он вновь занял французский престол, но после поражения при Ватерлоо, в июне этого же года отрекся вторично. Последние годы жизни провел как пленник англичан на острове Святой Елены. Состояние его здоровья неуклонно ухудшалось, и 5 мая 1821 года Наполеон умер. Есть версия, что он был отравлен. Несмотря на то, что империя Наполеона оказалась непрочной, трагическая судьба императора дала обильную пищу романтизму
3347. Социально-экономическое развитие России в XVIII века 19.2 KB
  Вторая XVIII – окончательное определение барщинных и оброчных регионов. Со второй половины XVIII в. XVIII в. Северное Причерноморье, Приазовье, Крым, Правобережная Украина, земли между Доном и Бугом, Белоруссия, Курялндия, Литва.
6741. РУССКОЕ ИСКУССТВО XVIII ВЕКА 51.06 KB
  Хотя нужно также признать факт появления новых изменений еще в XVII веке но в начале XVIII столетия новое искусство получает бурное развитие и одерживает решительную победу. Таким образом русское искусство XVIII столетия во многом резко отличается от средневекового древнерусского искусства хотя и имеет с ним внутренние связи. Характерными чертами искусства XVIII века являются обмирщение искусства т.
5760. Становление отечественной оперы во II половине XVIII века 67.44 KB
  В течение долгого времени (вплоть до второй половины XIX века) в России даже не было специальных музыкальных учебных заведений общегосударственного значения. Музыканты получали образование в придворных, военных и крепостных оркестрах, в музыкальных классах, организованных при театрах, при Академии Художеств, Московском Университете и др. учебных заведениях. При этом со стороны правительства проявлялось удивительное равнодушие к судьбам отечественной музыке, к творчеству русских композиторов. Имена композиторов лишь изредка, начиная с 70-х годов, попадают в периодическую печать.
1739. Внешняя политика России во второй половине XVIII века 413.41 KB
  Внешняя политика России во второй половине 18 в. очень трудно разделить внутреннюю и внешнюю политику развитие экономики и выход России на широкую арену международных отношений. является важным периодом в истории внешней политики России. Громадная территория России была фактически лишена удобных морских путей.
3108. Идеи русских просветителей во второй половине XVIII века 27.63 KB
  Однако из этих фактов просветители не делали революционных выводов ибо мечтая о социальных преобразованиях в России они главные надежды возлагали на просвещение на гуманизм дворянства и философа на троне. Объективно просветители были выразителями зарождавшихся антикрепостнических буржуазных тенденций которые начали складываться в недрах крепостного строя. В состав философской науки просветители включали логику метафизику психологию этику правовые идеи исключая из нее теологию астрологию кабалистику. Правда их материализм был...
3190. Внешняя политика России во второй четверти XVIII века 29.53 KB
  Потребностями экономического развития России которая стремилась приобрести новые земли на юге а главное обеспечить контроль над устьями рек впадающими в Черное море добиться права свободного прохождения флота через проливы Босфор и Дарданеллы в целях развития торговли. Противостояние Англии и Франции которые не желали усиления России противостояли росту ее влияния в Европе. отвечало национальным интересам России а с другой укрепляло самодержавие требовало огромных затрат и жертв со стороны народов России усиливало экстенсивный...
3132. Идеология масонства в России во второй половине XVIII века 20.25 KB
  В 1750х годах в СанктПетербурге работала ложа под руководством графа Р. Елагина в возглавляемую им Великую Провинциальную ложу в СанктПетербурге входили такие известные в то время масоны как граф Р. Мелиссино Минервы барон Гартенберг а также Скромности СанктПетербург Клио Москва Талии МоскваПолоцк Равенства МоскваПетербург Екатерины и Трёх подпор Архангельск Эрато Петербург и ложа под управлением Р. В 1772 1776 Рейхель основал ещё несколько лож: Аполлона СанктПетербург Гарпократа...
3139. Общественная мысль и культура России во второй половине XVIII века 20.16 KB
  Тем самым ей удалось завоевать авторитет у прогрессивной общественности Западной Европы хотя в России процветало крепостное право бюрократическая волокита. было создано Вольное экономическое общество которое обсуждало вопросы рационализации сельского хозяйства; 2 началось издание в России общественно-политических журналов. В России было жестоко подавлено восстание Емельяна Пугачева 1773–1775 гг.
© "REFLEADER" http://refleader.ru/
Все права на сайт и размещенные работы
защищены законом об авторском праве.